Глава 7
— Если это шутка, — прошептала Элен, — то очень неудачная.
— Это не «порча», — сказал я тихо. — Я почти уверен. Это… отравление.
Она вздрогнула, в ее глазах мелькнуло недоверие.
— Отравление? Кто? Зачем?
— Не «кто». А «что». Вода, игрушки, стены старого дома… Яд может быть везде. И если я прав, то это можно вылечить.
— Вылечить… — она прошептала это слово, как молитву. И вдруг ее лицо изменилось. — Постой. Врач. Доктор Беверлей. Он здесь.
Я удивленно вскинул брови.
— Он сейчас в малой гостиной. Я… я позову его!
Не дожидаясь моего ответа, она выбежала из комнаты. Я слышал, как шуршит ее платье, как она почти бежит по коридору. Через минуту она вернулась. За ней, едва поспевая, шел удивленный доктор Беверлей, на ходу вытирая салфеткой губы.
— Что за спешка? — добродушно ворчал он. — Надеюсь с вами все в порядке Григорий Пантелеевич…
Его взгляд упал на меня, потом на ребенка, и он осекся.
— Простите, доктор, — сказала Элен сбивчиво. — Дело не терпит отлагательств. Там… ребенок. Он болен. И Григорий Пантелеич полагает…
Она запнулась. Я решил взять дело в свои руки.
— Доктор, прошу вас, — я указал на ребенка. — Взгляните.
Беверлей подошел к креслу. Я видел, как его взгляд мгновенно стал профессиональным, оценивающим. Он взял ребенка за запястье, проверяя пульс. Осторожно приподнял веко, заглядывая в зрачок.
— Хм, — пробормотал он. — Общая слабость, апатия, тремор…
Он что-то прикинул в уме, рассматривая ребенка, потом выпрямился и посмотрел на Элен с сочувствием.
— Увы, сударыня. Вряд ли я могу помочь. Если я прав, то это картина наследственной нервной горячки. «Порча крови», как говорят в народе. Очень печально.
Элен посмотрела на меня.
— А вы уверены, доктор? — спросил я.
Беверлей посмотрел на меня с легким удивлением. Ювелир оспаривает диагноз лейб-медика? Но он прекрасно помнил обстоятельства нашей первой встречи, поэтому не удивился.
— Уверен ли я? — Он задумался, — я видел десятки таких случаев. Это приговор.
— Но разве при наследственной немочи не бывает припадков? — вежливо уточнил я. — Конвульсий? Помрачения рассудка? А здесь — только угасание.
Беверлей нахмурился. Мой вопрос был точным.
— Бывает по-разному, — неопределенно ответил он.
— А тремор? — не унимался я. — Он слишком монотонен для нервной дрожи. И еще… он говорил о странном привкусе воды. А еще он играл оловянными солдатиками, даже лил новые. Сам. Вас это не наводит ни на какие мысли?
Беверлей начал терять терпение.
— Мастер, я ценю ваш острый ум, но… Какая связь между оловянными солдатиками и болезнью, которая передается из поколения в поколение?
— А вы загляните ему в рот, доктор, — сказал я тихо. — Посмотрите на десны.
Беверлей, раздраженно вздохнул. Он посмотрел на меня с какой-то укоризной. Но все же, поддавшись моему напору, снова наклонился к мальчику.
— Ну-ка, открой ротик, голубчик.
Он достал из кармана лупу. Наступила тишина. Я видел, как он всматривается, как меняется выражение его лица. Раздражение уступило место изумлению.
— Что это… — пробормотал он. — Синеватая кайма… Никогда не видел подобного.
Он выпрямился и уставился на меня. Он ждал что я все расскажу. Ведь не зря же я все расспрашиваю.
— Это, — сказал я, нанося решающий удар, — то, что в старых медицинских трактатах именуют «свинцовой каймой». Признак долгого отравления свинцом. Яд накапливается в организме. И дает именно ту картину, что мы видим. И, судя по всему вода в доме тоже по свинцовым трубам идет.
Беверлей молчал. Он был раздавлен. Он, светило медицины, чуть не совершил фатальную ошибку, пойдя по пути привычных диагнозов. А я, ювелир, дилетант, указал ему на то, что было у него под носом. Кажется, я снова выдаю себя перед ним. Нужно все же его переманить в свю ювелирную империю. Вот только в качестве кого и как?
— Свинцом… — наконец выдохнул он. — И что?
Я вдруг понял, что в этом времени еще не знают о вреде свинца для организма. Мне пришлось провести небольшую лекцию о вреде этого металла. Причем начал с того, что еще в Древнем Риме писатели и инженеры отмечали, что свинцовые трубы для воды и свинцовая посуда вредны для здоровья. Они связывали это с болезнями и «бледностью» рабочих на свинцовых рудниках. Беверлей даже начал записывать в свою книжку-блокнот некоторые тезисы о том, что практические наблюдения о токсичности свинца были известны более 2000 лет назад, но широко игнорировались из-за удобства и дешевизны этого металла.