Из тени за таинством наблюдал Иван Петрович Кулибин. Заложив руки за спину он исполнял роль демиурга. Блики пламени плясали в стеклах его очков, пока цепкий взгляд старого механика контролировал каждый дюйм сборки.
В центре верстака, на лоскуте черного бархата, ожидала своего часа оскверненная святыня — личная трость Григория Пантелеича. Лишенная навершия, она беззастенчиво зияла своим переделанным нутром. Благородный эбен, высверленный изнутри на токарном станке с точностью до волоса, стал идеальным пеналом. В этой тесной полости, подобно гадюке в норе, свернулось хищное сплетение вороненой стали и тусклой латуни: поршень высокого давления, каскад микроскопических клапанов и боевая пружина, сжатая в тугую спираль. Безобидная прогулочная палка щеголя обрела сердце безжалостного зверя.
«Наш-то и бровью не повел, — с мрачным удовлетворением отметил про себя Кулибин. — Заработался, осунулся, от чертежей и камней голову не поднимает. Змейку под нос сунули — принял как родную. И слава Богу. Пусть пока походит с медной болванкой для веса, целее будет».
Сама идея этой подмены бередила душу механика, вызывая смешанные чувства. С одной стороны, затея отдавала мальчишеством. Тем не менее, тучи над их общим домом сгущались с пугающей быстротой. Косые взгляды чиновников в высоких кабинетах, двусмысленные шепотки за спиной — всё указывало на грозу. Григорий Пантелеич, при всей своей прозорливости, шагал по полю петербургских интриг с беспечностью ребенка. Эта игрушка, рождавшаяся сейчас в ночи, выходила далеко за рамки подарочного сувенира. В драке, где правила чести забыты, скрытый пневматический механизм станет последним доводом.
— Комар носа не подточит, — благоговейный шепот Ильи нарушил тишину. Отложив замшу, он провел подушечкой пальца по месту стыка. — Гладкий, как лед на Неве. Снаружи — трость как трость.
— Трость-трость, — проворчал Степан, распрямляя спину; хребет его звучно хрустнул. Вытирая со лба пот, он блеснул красным лицом, будто только из бани. — Неделю жизни положил, чтобы этот насос в рукоять впрессовать. Места там — кот наплакал. Чуть сверло поведет — и драгоценное дерево в щепки. Тонкая работа, не для моих кувалд.
В этом ворчании сквозила гордость. Степан, бог молота и наковальни, превзошел сам себя, манипулируя деталями, которые терялись на его широкой ладони. Вживление последнего, крошечного выпускного клапана в сложную систему стало его личным триумфом.
Кулибин вышел из тени к верстаку, накрыв его своим силуэтом.
— Остынь, Степа. Точность — вот душа любого механизма, и ты её поймал. — Голос старого механика звучал без привычных ноток раздражения. — Теперь задача — собрать воедино, без суеты.
Придирчиво осмотрев место пайки и едва заметно кивнув, подтверждая чистоту исполнения, он перевел взгляд на навершие с саламандрой.
— Илья, что по шву?
— Монолит, Иван Петрович. Ни зазора, ни царапины. Будто серебро само так выросло.
— Добре, — Кулибин выпрямился, чувствуя прилив гордости. Эти двое на глазах превращались в мастеров, способных мыслить категориями узлов и сопряжений. Школа «Саламандры» давала всходы. — Давай, Степан. Завинчивай. Пора будить зверя.
Подхватив двумя пальцами навершие — серебряную саламандру, навеки впившуюся в черный гагат, — Степан с благоговением наживил деталь. Резьба, проточенная с ювелирным допуском, пошла как по маслу, без единого звука поглощая металл. Последний оборот, финальное усилие — и хищная фигурка замерла, наглухо запечатывая следы вскрытия. В полумраке кузни снова блестела обычная, на первый взгляд, трость: гладкое черное дерево. Ничто не выдавало зверя, затаившегося в ее чреве. Отступив на шаг, кузнец вытер влажные от напряжения ладони о кожаный фартук. Дело сделано.
— Принимай, Иван Петрович, — голос гиганта прозвучал, словно из бочки. — Всё по чертежу.
Перехватив трость, Кулибин ощутил обманчивую тяжесть. Ладонь грело благородное дерево, но старое чутье механика безошибочно определяло скрытый внутри вес смерти. В руке лежал какой-то взведенный пистолет, притворяющийся палкой. Проверив баланс и скользнув морщинистым пальцем по лакированному эбену, он удовлетворенно хмыкнул.
Илья и Степан обратились в слух. Собрав этот адский механизм собственными руками, они все еще видели в нем диковинку, вершину искусства, не осознавая до конца его сути.
— Глядите, — Кулибин накрыл ладонью эбеновую рукоять; в его тоне прорезались нотки наставника, раскрывающего главный цеховой секрет. — Вся сила — здесь.
Три плавных, мощных вращения навершием, будто завод дорогого брегета. Из недр трости донесся тихий, натужный скрежет — так, виток за витком, сжималась боевая пружина, накапливая ярость в стальной спирали.