— Второе поручение. Тоже от Государя.
Костяшки пальцев графа простучали по обложке дробь.
— Монетный двор, изучив твою машину, разродился целым талмудом. Сотни каверзных вопросов, придирок, сомнений и «технических уточнений» от их лучших механиков. Ищут изъян, пытаются подкопаться. Государь велел передать книгу тебе для подготовки исчерпывающих письменных ответов. По каждому пункту.
Я притянул книгу к себе. Тяжелая, как могильная плита. Беглый просмотр страниц выявил сплошные формулы, схемы, вопросы о допусках, прочности сплавов, ресурсе резца. Недели кропотливого, нудного инженерного труда.
— Восхитительно, — выдохнул я. — А я-то голову ломал, чем занять досуг.
— Погодь язвить, — усмехнулся Толстой. — Главное в постскриптуме. Государь изволил заметить: «Труд такого специалиста должен оплачиваться звонкой монетой». Тебе приказано выставить Казначейству официальный счет за этот… аудит. За твой ум, мастер.
Я замер, переваривая информацию. В уравнении появилась новая переменная. Казна платила не за металл, не за готовое изделие и не за монаршую прихоть — она покупала компетенции.
Впервые меня признавали не талантливым ремесленником, а инженером-экспертом, чьи знания имеют конкретную рыночную стоимость. Это был весомый прыжок для моего статуса, выше чем звание Поставщика Двора. Рождение консалтинга в Российской Империи, черт побери.
— Ну что, Саламандра? — Толстой смотрел с откровенной хитрецой. — Теперь будешь брать с казны не за каменья, а за ум? Смотри не продешеви, умные головы нынче в дефиците.
Он был прав. Правила игры менялись кардинально. Я посмотрел на графа с уважением. Этот скандальный «Американец», которого я поначалу воспринимал как эксцентричного курьера, превратился в надежный шлюз для связи с вершиной власти. И роль эта ему явно импонировала. Федор Иванович находил в тайной дипломатии выход своей кипучей энергии, чувствуя причастность к большим делам. Сперанский с Александром, похоже, оценили изящество схемы: кто заподозрит в столичном дуэлянте носителя секретных директив? Идеальное прикрытие.
За Толстым захлопнулась дверь, оставив меня наедине с эхом государственного визита. «План из семи пунктов», аккуратно выписанный недавно, выглядел наивным лепетом гимназиста. Жизнь одним махом перекроила стратегию, не оставив от первоначального замысла камня на камне.
Тяжелый фолиант Монетного мозолил взгляд. Приказ превратить атаку в платную услугу вызывал невольную усмешку. Фирменный почерк Сперанского: элегантное айкидо бюрократии — перенаправить энергию удара противника в свою пользу.
В голове крутились шестеренки новых задач. «Древо Жизни» для Марии Федоровны — билет в дворянское сословие. «Тверские регалии» для Екатерины — смертельный номер на политическом канате. «Зеркало Судьбы» для Жозефины — дипломатический гамбит. И теперь эта техническая экспертиза для казны. Я жонглировал горящими факелами, и количество их только росло.
Среди гранитных глыб государственных дел вдруг всплыло воспоминание — тихий, интеллигентный Жуковский. Приглашение к княжне Волконской казалось глотком кислорода в этом серпентарии. Возможность сбежать, хотя бы на пару часов, в мир, где говорят о высоком, а не делят власть и бюджеты. Островок нормальности, за который цеплялось сознание.
Тихий стук прервал размышления. В кабинет ввалилась моя «гвардия»: Илья, Степан и Кулибин. Вид у троицы был торжественно-нервный, как у студентов перед защитой диплома. Степан бережно прижимал к груди длинный предмет, укутанный в черный бархат.
— Что стряслось? — я отложил книгу. — Опять обсидиан крошится?
— Не, Григорий Пантелеич, — кашлянул Илья. — Мы по другому делу.
Они переглянулись, подталкивая друг друга.
— Мы тут… — Степан шагнул вперед, глядя куда-то в район моих сапог. — Подарок приготовили. К именинам. Прошли уж, знаем, да всё работа… В общем, принимай.
Сверток лег на стол. Бархат скрывал знакомые очертания. Сдернув ткань, я увидел свою трость. Ту самую, настоящую. Отполированная до живого блеска рукоять легла в ладонь как влитая. Идеальный баланс, знакомая текстура. Я перевел взгляд на мастеров. На Прошку, уже успевшего проболтаться.
— Пропажа нашлась, — усмехнулся я. — Благодарю, господа. Эта медная болванка, — кивок в сторону угла, — руку оттягивает безбожно.
Троица выдохнула с облегчением.
— Так ты знал? — изумился Илья.
— Догадывался. Но сюрприз удался. Спасибо.
Я уже собирался прислонить трость к креслу, но Кулибин поднял руку: