— Погоди, Пантелеич. Ты еще не все видел. Изначально-то мы думали просто огниво хитрое встроить, трубку на ветру раскуривать. А потом… — он замялся, — после той истории на набережной… решили, что огонь нужен погорячее.
В глазах старого механика плясали бесята.
— Нажми-ка на шип. Вон тот, у саламандры на хвосте.
Заинтригованный, я нащупал едва заметный выступ. Нажал. Сухой щелчок — и стальной наконечник откинулся на скрытом шарнире, обнажая хищное нутро: крошечное сопло и зазубренное колесико кресала.
— Это… самозапальное огниво? — я ошеломленно смотрел на механизм.
— Бери выше, — ухмыльнулся Кулибин. — Для трубки не годится — брови спалишь.
Перебивая друг друга, с мальчишеским азартом они начали объяснять принцип действия. Три оборота рукояти взводят пружину. Спирт заливается в резервуар через потайной клапан. Нажатие на глаз саламандры спускает поршень, выталкивая струю горючей смеси прямо на искры.
— «Выдох Саламандры», — гордо окрестил девайс Илья.
Я стоял с этим гибридом искусства и смертоносной инженерии. Изумление сменялось пониманием. Глядя на серьезные лица Ильи, Степана и старого Кулибина, я осознал, что они не руководствуясь инстинктом и преданностью, они выковали мне оружие последнего шанса, они дали мне клыки.
Подарок был тревожным и самым трогательным сигналом в моей новой жизни. Мои люди чувствовали угрозу лучше меня.
Мозг мгновенно переключился в тактический режим. Как использовать? Только защита.
Вспышка огня в лицо. В тесном переулке это даст полторы-две секунды форы. Ослепить, дезориентировать, заставить отпрянуть. Времени хватит либо на рывок, либо на удар тростью.
Поджог. Короткий, направленный факел мгновенно воспламенит одежду. Суконный мундир, промасленная куртка, шуба — все вспыхнет, как трут. Живой факел — это уже не боец, а вопящий комок паники. Жестоко, но эффективно.
Психология. В этом суеверном веке струя огня из трости будет воспринята как чертовщина. Страх перед неведомым может оказаться сильнее стали.
— Спасибо, — тихо произнес я. В этом слове было больше, чем благодарность. — Надеюсь, мне никогда не придется нажимать на этот глаз.
Но тень от моей новой трости, упавшая на толстый том с вопросами от Монетного двора, подсказывала обратное.
Глава 10
В камине лениво потрескивали угли, бросая тусклые багровые отсветы на дубовую столешницу, заваленную свитками. Ладонь привычно легла на набалдашник трости — саламандра, нагреваясь от моего тепла, казалась почти живой, готовой соскользнуть с древка. Пальцы скользили по лакированной поверхности, считывая геометрию предмета, находя микроскопические швы и скрытые пружины там, где глаз видел монолит. Это изделие, вернувшееся ко мне из рук моих же учеников, ощущалось теперь иначе.
Подарок мастеров трансформировался в моем сознании в идеальную метафору. Внезапно вся структура моей «империи», «Саламандры», предстала сложным, органическим механизмом, где каждый элемент выполнял уникальную функцию. Кулибин виделся мощным, узловатым корнем, вгрызающимся в грунт технической истины. Степан и Илья — крепкие несущие ветви, способные удержать конструкцию под шквальным ветром обстоятельств. Даже Прошка, тонкий гибкий побег, тянулся к свету с завидным упорством. Мне же в этой схеме отводилась роль садовника. Мой функционал сводился к определению вектора роста и купированию угроз, тогда как рутинное поддержание жизни «древа» ложилось на плечи самих элементов.
Найденная аллегория послужила ключом к заказу. «Древо Жизни» для Марии Федоровны. Мой пропуск в высшую лигу, дворянский проект.
Чистый лист ватмана лег на сукно с сухим шелестом. Рука, повинуясь импульсу, потянулась к ручке. Остывший кофе подернулся маслянистой пленкой, утренний холод полз по ногам от пола, однако реальность сузилась до размеров бумажного прямоугольника. Эскиз выходил из-под пера легко, линия за линией, словно я просто обводил уже существующую, но невидимую проекцию. Фундаментом композиции может послужить массивный кусок уральской яшмы — тяжеловесный символ русской земли. Из него, переплетаясь жилами золота и платины, поднимется ствол. Листья — тончайшие эмалевые пластины, играющие на свету всеми оттенками весенней зелени. Нет, не то, нужно поинтереснее.
Внешняя эстетика оставалась фасадом. Душа проекта, его «изюминка», скрывалась в корнях, в самом основании «Древа», спрячется прецизионный механизм, питающийся дыханием комнаты. Биметаллические пластины, чуткие к малейшим перепадам температуры, станут аккумулировать тепловую энергию, заставляя металлическое растение жить в собственном ритме.