Концентрацию разрушил уверенный стук в дверь. Я буркнул что-то, отвлекаясь от идеи.
Илья, Степан и Кулибин, торжественно вошли и водрузили на стол передо мной объемистый футляр, обтянутый шагреневой кожей. Их лица хранили напряжение, в глазах плясали бесята гордости.
Даже так? Неужели сделали французский заказ? Сдача экзамена началась.
Я отложил ручку и отодвинул эскизы. Щелкнули замки футляра.
Внутри, утопая в черном бархате, покоилось «Зеркало Судьбы».
Идеально отполированный диск черного обсидиана, заключенный в строгую, аскетичную золотую оправу, смотрелся порталом в бездну. На первый взгляд — элегантный, пусть и несколько мрачный аксессуар. Взяв предмет в руки, я ощутил приятную тяжесть. Полировка безупречна, подгонка деталей — на уровне лучших европейских домов. Качество исполнения превзошло мои скептические ожидания.
Впрочем, профессиональная деформация, заточенная на поиск дефектов, мгновенно выхватила пару нюансов. Зазор между камнем и оправой на немного превышал допуски чертежа, а винт, крепивший ушко, «недожат» на пол-оборота. Мелочи, невидимые глазу дилетанта. Устранение этих огрехов заняло бы у меня пару минут, тем не менее, я сохранил бесстрастное выражение лица. Техническая чистота меркла перед главным фактом: они реализовали концепцию. Они поняли принцип «волшебного зеркала» и воплотили его в металле и камне.
Подойдя к окну, я поймал поверхностью обсидиана скупой, кинжальный луч утреннего солнца, пробившийся сквозь морозные узоры. Отражение скользнуло вглубь кабинета. На темных штофных обоях, среди золотистых вензелей, расплылась бесформенная световая клякса.
За спиной повисла тишина.
Едва заметным движением кисти, меняя угол наклона, я начал собирать рассеянный свет в пучок. Размытое пятно дрогнуло, сжалось и вдруг обрело резкость, выжигая на сумеречной стене чеканный профиль. Наполеон Бонапарт. Лавровый венок, римский нос, волевой подбородок.
— Господи Иисусе… — выдохнул Илья, и в голосе его слышался суеверный трепет.
Степан размашисто перекрестился. Собрав механизм строго по чертежам, они, лишенные знаний оптики, не могли протестировать его должным образом. Для них физика света граничила с чернокнижием, и результат работы собственных рук казался чудом.
Я обернулся, пряча усмешку в уголках губ.
— Исходник где брали? — кивок в сторону светящегося на стене корсиканца.
Кулибин, сияя, как начищенный самовар, полез в глубокий карман сюртука. На свет появилась золотая монета — двадцатифранковик, наполеондор.
— Пришлось к менялам на Гостиный двор наведаться, — доложил он с гордостью. — Драли втридорога, ироды, зато образец — подлинный. Не по лубочным же картинкам рельеф резать, там точности никакой.
Глядя на этих людей, я осознал важную вещь. Они включили голову, провели, по сути, агентурную работу ради достижения аутентичности. Процесс пошел — они начали мыслить категориями моей эпохи.
Бережно уложив «Зеркало Судьбы» обратно в футляр, я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Ожидая от своих людей ювелирной точности, яростного усердия и даже изобретательности, я получил большее, выходящее за рамки простого исполнения заказа. Они жили этим проектом, вложили в него самих себя, а не просто следовали моим указаниям.
Вместо того чтобы перечислять мельчайшие недочеты и сыпать наставлениями, я поступил, как никто не ожидал. Обойдя стол, я подошел к Илье, застывшему в ожидании. Он смотрел на меня снизу вверх, готовый к любому разносу. Я же просто положил руки ему на плечи и крепко, по-мужски, обнял. Илья замер от неожиданности, не зная, как себя вести.
— Спасибо, Илья, — тихо произнес я. — Полировка безупречна.
Отпустив кузнеца, я повернулся к Степану. Тот стоял, напрягшись. Обнял и его.
— Молодец, Степан. Ни единого люфта.
И, наконец, подошел к Кулибину. Старик смотрел на меня с лукавым прищуром, в его глазах плясали довольные искорки. Он-то знал истинную цену проделанной работы. Обнял и его, чувствуя под руками его засаленный, но добротный сюртук.
— Без вас, Иван Петрович, ничего бы не вышло.
Я отступил, обводя их взглядом. Они стояли смущенные, зато невыразимо гордые. Мой жест был безоговорочным признанием.
— Вы — мАстера, — произнес я. — Вы — творцы. Я горжусь вами.
Степан шумно выдохнул, Илья расплылся в счастливой улыбке. Кулибин удовлетворенно крякнул.
— А теперь о делах насущных, — вернулся я к столу, обретая привычный деловой тон. — Заказ для императрицы Жозефины — это наша общая победа. Ваш первый самостоятельный проект такого масштаба. И он должен быть оплачен по справедливости.