Я хмыкнул.
— Вся сумма, что придет за этот заказ, будет разделена между вами. Поровну. На троих.
Они смотрели на меня, как на безумца. Кулибин-то и большими суммами теперь владел, но даже он удивленно приподнял брови.
— Помилуй, Григорий Пантелеич! — первым опомнился Илья. — Как же так? Идея-то твоя! Чертежи твои! Мы лишь руки…
— Руки — это главное, — отрезал я. — Без ваших рук любой чертеж — испачканная бумага. Я свое уже получил — команду, на которую могу положиться. А деньги… деньги — это просто металл. Он должен работать, а не лежать в сундуке. Мое решение обсуждению не подлежит. Я выставлю послу Коленкуру такой счет, что у него глаз задергается. И все это — ваше.
Они начали было пытаться убедить меня в несправедливости, но я был непреклонен. Это был не внезапный порыв щедрости, а расчет. Я вкладывался в их будущую верность, в их готовность снова броситься в бой по первому моему слову. Я создавал клан, связанный общим делом, гордостью за ремесло.
В разгар наших препирательств Кулибин вдруг хитро усмехнулся и кивнул в сторону двери.
— Делить-то, Пантелеич, все равно на четверых придется, — проронил он.
Я обернулся. В дверной щели, притаившись, за происходящим подглядывал Прошка. Его круглые от изумления глаза, были размером с блюдца. Застигнутый врасплох, он попытался было скрыться, но было поздно.
Мастера рассмеялись.
— А и верно, Иван Петрович! — подхватил Степан. — Этот чертенок от нас не отходил. Нам все полировал. И абразив самый мелкий, как ты учил, сам на ручной мельнице готовил, пыль глотал. Без него бы мы еще неделю провозились, точно говорю.
Я смотрел на испуганного мальчишку, и на душе разлилось тепло.
— Прохор, а ну иди сюда, — позвал я.
Красный от смущения мальчишка, несмело вошел в кабинет. Подошел, не смея поднять глаз. Я положил ему руку на плечо и чуть наклонился.
— Слышал? — спросил я. — Твоя работа тоже в цене. Значит, делим на четверых.
Прошка вскинул на меня глаза, полные слез и восторга. Он что-то пролепетал, пытаясь отказаться, но я остановил его.
— Ты теперь — часть команды.
Я притянул его к себе и обнял так же, как и остальных. Худенькое, костлявое тельце дрожало. Для него это мгновение стало главным событием в жизни, важнее денег. Он был принят в семью, в настоящее, мужское дело.
Отпустив его, я увидел, как он, шмыгнув носом, отступил назад, встав в один ряд с мастерами. Теперь они стояли передо мной единой стеной. Моя гвардия и опора.
Кулибин пустил какую-то сальную шутку про сердечного хояина ювелирного дома и под ухмылки мастеров и мое ворчание увел компанию.
Тяжелая дубовая створка отсекла голоса мастеров, оставив кабинет во власть тишины. Улыбка сама собой растянула губы. Хроническая усталость испарилась. Артефакт, лежащий в футляре, был вторичен. Главным активом стала команда, механизм, который я собрал из разрозненных шестеренок, наконец-то заработал как отлаженный агрегат.
На краю стола, придавленная пресс-папье, белела карточка с витиеватым тиснением. Приглашение от Жуковского. Салон княжны Волконской. Вечер обещал быть томным, но, черт возьми, приятным. Впервые за долгое время предстоящий выход в свет воспринимался как заслуженный бонус, а не разведка боем. Успех «Зеркала» зарядил внутренние батареи, и сидеть в четырех стенах, перебирая сметы, казалось преступлением против здравого смысла.
Я, предвкушая интеллектуальную дуэль с Жуковским и хороший ужин, собрался на бал.
В коридоре, шурша юбками, возникла Варвара Павловна. Узнать в этой статной даме прежнюю задерганную управляющую оказалось непросто. Дело даже не в одежде — изменилась сама «осанка» души. Исчезла вечная тень тревоги в уголках губ, спина выпрямилась, словно в позвоночник вставили титановый штифт, а во взгляде прорезался блеск главного бухгалтера крупного холдинга. Передо мной стоял эффективный управленец.
— Григорий Пантелеич, — она преградила мне путь, прижимая к груди пухлую папку. — Минуту вашего внимания.
— Слушаю, Варвара Павловна.
— Пакет документов для товарищества готов, — начала она без прелюдий, тоном, не терпящим возражений. — Завтра стряпчий доставит чистовики на подпись. Кроме того, я подобрала помещения для Гранильных мастерских.
Папка раскрылась, явив моему взору аккуратно начерченный план.
— Три объекта. Первый — на Мойке, бывшая суконная мануфактура. Камень, надежные перекрытия, готовые цеха. Второй — у Крюкова канала. Логистика там удобнее — свой причал удешевит доставку уральского сырья процентов на десять. И третий…