По морщинистым щекам старика медленно поползли слезы, прокладывая влажные дорожки в седой щетине. Он пытался что-то сказать, возразить или поблагодарить, но горло перехватило спазмом.
— Договорились? — уточнил я чувствуя неловкость от растрогавшегося просителя.
Он судорожно и часто закивал, прижимая руки к груди.
— В таком случае, ступайте с миром и ждите вестей. Процесс небыстрый. Но даю вам слово мастера: реликвия вернется в семью.
Когда за гостем закрылась дверь, я остался один. Окрыленный старик ушел, унося в сердце хрупкую надежду.
Мне нужно спроектировать идеальную наживку для искушенного хищника. Нечто такое, что заставит пресыщенного эстета Юсупова забыть обо всем на свете.
Утро началось с жесткого антикризисного менеджмента. Забаррикадировавшись в кабинете и рявкнув, чтобы не смели беспокоить, я окинул взглядом поле битвы. Инструменты, справочники, обрывки расчетов, черновые наброски — все смешалось в кучу, формируя наглядную карту моих текущих проблем. Пять направлений. Если не структурировать этот хаос прямо сейчас, не выстроить жесткую иерархию задач, лавина обязательств попросту похоронит меня под своими обломками.
Первой под руку попала стопка с пометкой «Срочно». Проект «Поэзия в металле» — мой ответ Вяземскому. Идея, зафиксированная в набросках, выглядела чертовски привлекательно: изящно, глубоко, с двойным дном. Однако реализация требовала ювелирной точности и серии экспериментов, на которые катастрофически не хватало времени. До следующего салона у Волконской оставалась, дай Бог, пара недель. Отложить? Исключено. На кону стоит моя репутация, которая здесь ценится дороже золота.
Вердикт: В работу. Фоновый режим, без штурмовщины.
Вторая папка таила в себе самую серьезную угрозу. «Тверские регалии». Официально — свадебный дар любящего брата. На деле — политическая взятка Великой княжне Екатерине Павловне. Перебирая эскизы диадем, парюр и даже стилизованного скипетра, я чувствовал себя сапером, а не художником. Мне предстояло создать символы власти, камуфлирующие горечь почетной ссылки. Тончайшая грань: удовлетворить непомерное тщеславие самой амбициозной фурии империи, при этом, выполняя негласную волю государя, указать ей на ее место. Каждый камень и завиток здесь обязан работать на смысловую двойственность. Ошибка в расчетах грозила нажить смертельного врага в Твери или вызвать холодное неудовольствие в Петербурге.
Пометка на папке: «Думать. Ждать концепции. Риск критический».
Третья стопка грела душу. «Древо Жизни». Мой золотой билет в дворянское сословие, прямой заказ вдовствующей императрицы. Механическое дерево с плодами-портретами — этот проект обещал стать моим magnum opus, вершиной мастерства, объединяющей инженерию XXI века и эстетику XIX. Самый сложный, дорогой и ресурсоемкий марафон, требующий мобилизации всех сил мастерской. Начинать нужно немедленно, однако спешка здесь смерти подобна. Я бережно отложил чертежи в сторону. Это игра вдолгую.
Четвертый пункт пока еще не существовал не на бумаге. Фибула. Обещание, данное старику Оболенскому. Придется поставить совесть на паузу. Вернусь к этому вопросу, как только разгребу основные завалы.
И, наконец, Пасха. Финишная прямая. Где-то в недрах Лавры дожидался своего часа «Небесный Иерусалим». Мне выбили оплату, тем не менее, деньги меня интересовали меньше всего. Главная цель — пиар. Мне необходимо личное присутствие на церемонии вручения дара Государю. Увидеть реакцию Александра, убедиться, что весь двор узнает имя мастера. Такая реклама стоит любых денег.
Откинувшись на спинку кресла, я прикрыл глаза. Картина прояснилась. Ситуация напоминала сеанс одновременной игры в шахматы на пяти досках.
Тактика проста: нанести удар там, где противник ждет меньше всего.
Взгляд упал на часы. Почти одиннадцать. В полдень аудиенция у Коленкура.
— Прошка! — позвал я ученика.
Мальчишка материализовался на пороге мгновенно, словно джинн.
— Футляр, что для французского посла. И вели закладывать карету.
Пока он гремел сапогами по лестнице, я извлек заказ Жозефины. Контрольный осмотр. Работа мастеров казалась безупречной. Те мелочи, что заставляли морщится моего внутреннего перфекциониста уже исправлены мной. Теперь заказ — абсолютный идеал.
Протерев оправу замшей до зеркального блеска, я щелкнул замком футляра.