— Приступайте, господин майор, — я сделал приглашающий жест и опустился в кресло у камина, всем видом демонстрируя скуку. — Дом в вашем полном распоряжении.
Моя вежливость, похоже, сбила его с толку. Ожидая ужаса, он получил светский раут.
Бесцветный взгляд майора не стал блуждать по углам, а сфокусировался на одной точке, на рабочем столе.
— Начать отсюда, — короткая команда, брошенная одному из «штатских».
Последние сомнения отпали. Никто не собирался ломать новый сейф в подвале. Ищейки знали где искать. Человек Селиванова двинулся к секретеру по прямой траектории, игнорируя всё остальное.
Коленкур сдал геопозицию тайника. Источник? Дюваль?
Я с ухмылкой вспомнил недавний визит «конкурента». Фальшивые извинения, елейное раскаяние и, конечно, подарок — футляр с резцами, контейнер с активным маячком, помечающий место для удара. Хитро, подло и эффективно.
Подчиненный замер у стола, но Селиванов, видимо, передумав и не доверяя никому триумф, лично подошел к столешнице. Красное дерево футляра легло в его ладонь. Крышка откинулась, открывая бархатное ложе. Взгляд профессионала без колебаний выхватил главный объект — штихель с рукоятью из слоновой кости.
Они даже не стараются изобразить поиск. Забавно.
Футляр перекочевал в руки майора. Пальцы офицера нащупали микроскопический стык. Уверенное движение, поворот навершия — и послышался щелчок.
Варвара у двери превратилась в соляной столб. Селиванов, не скрывая предвкушающей усмешки, перевернул полую костяную рукоять над заранее подставленным листом бумаги. Он не сомневался: сейчас он явит миру приговор, который похоронит и меня, и карьеру Сперанского.
На белый лист выпала маленькая, плотно скрученная в трубочку бумажка.
В глазах майора полыхнуло торжество. Спешить он не стал — такие моменты принято смаковать. Звездный час, сулящий чины, ордена и благосклонность самого Аракчеева. С почти театральной грацией отложив штихель, он двумя пальцами подцепил крошечную улику.
Бумажка разворачивалась медленно. Тонкие губы офицера уже кривились в улыбке победителя: он наверняка репетировал в уме доклад, представляя, как положит перед графом неопровержимое доказательство измены. Тяжесть новых эполет уже давила ему на плечи.
Время замедлилось, растянулось, оперативники застыли манекенами. Вселенная сжалась до клочка бумаги в руках майора.
Он развернул его.
Лицо дрогнуло. Победная маска сменилась выражением гротескного недоумения. Он моргнул, пытаясь сбросить наваждение, затем резко вскинул на меня растерянный взгляд. Снова уставился на листок, поднося его ближе к свету. Реальность отказывалась стыковаться с ожиданиями.
Ни шифров, ни подписей, ни планов свержения строя. Ни векселя…
На бумаге красовалась кривая детская карикатура на человечка с высунутым языком. А под ней — одно-единственное слово, выведенное моим размашистым почерком: «Упс».
Физиономия Селиванова сначала окаменела, а затем начала наливаться нездоровым багрянцем. Кажется, понял. Его одурачили. Блестящая операция, санкционированная всемогущим Аракчеевым, на глазах подчиненных превратилась в фарс.
Резким движением он скомкал записку в комок и швырнул на пол. С презрением, как бросают окурок в грязь.
— Это что такое⁈ — голос сорвался на хриплый рык. — Вы смеетесь надо мной, мастер⁈
Он нависал надо мной всей своей фигурой. От офицера фонило бешенством, как от перегретого котла.
Я не шелохнулся. Пытаясь сдержать смешок, я вальяжно откинулся на спинку кресла и пожал плечами, изображая искреннее, граничащее с идиотизмом непонимание.
— Решительно не понимаю вашего негодования, господин майор, — протянул я, глядя ему прямо в глаза. — Вижу лишь какой-то мусор, которым вы зачем-то засоряете мой ковер. Вероятно, случайно завалился в рукоять. Знаете, подмастерья… дети, у них своеобразное чувство юмора.
В его взгляде плескалась ненависть. Он понял, что я был на шаг впереди, знал о визите и не просто уничтожил улику, а превратил его, грозного чиновника Тайной экспедиции, в клоуна.
В этот момент самообладание приказало долго жить.
— Перевернуть все! — прошипел Селиванов. — Найти! Я хочу знать, где он прячет остальные бумаги!
Маски сброшены: обыск сменился погромом. Злые ищейки в штатском, словно спущенные с цепи псы, принялись уничтожать. Ящики стола с грохотом вылетали из пазов. Чертежи, эскизы, расчеты — плоды моих бессонных ночей — взмывали в воздух, оседая на паркет растоптанным снегом. Книги летели с полок, корешки трещали, ломаясь под грубыми пальцами. Один из оперативников, обладатель тупого бычьего лица, выхватив нож, с остервенением начал вспарывать дорогую кожу кресел, запуская руку во внутренности мебели.