Наглая, но юридически безупречная угроза попала в цель. Селиванов окаменел, прекрасно понимая, что одно неловкое движение подчиненного может стоить ему годового оклада, а то и карьеры.
— Осмотр. Беглый, — выдавил он сквозь зубы.
По залу они прошли как по минному полю — руки за спину, злобные взгляды на бриллианты, но ни одного касания. К счастью, в такую рань посетители не ходят, клиентов не было.
Та же история в мастерских: под тяжелыми взглядами Степана и Ильи ищейки не решились тронуть ни один инструмент. В подвале я с мстительным удовольствием распахнул перед ними новый, полупустой сейф. Селиванов лишь скрипнул челюстями.
Вернувшись в разгромленный кабинет, он осознал, насколько нелепо выглядит. И нет бы повернуть все это в какую-то вежливую форму и сказать что-то вроде: «Извини, мастер, служба», но нет. Он тупо злился.
— Протокол об отсутствии улик, — холодно потребовала Варвара, пододвигая чистый лист и перо. — Завершим процедуру.
Скрипя пером, как ножом по стеклу, майор собственноручно подписал акт о капитуляции.
— Мы ничего не нашли. Сегодня, — произнес он, швыряя перо на стол. — Но мы еще вернемся, мастер.
— Непременно возвращайтесь, господин майор, — я изобразил самую любезную из своих улыбок. — Всегда рад гостям, радеющим за Отечество.
Дверь закрылась. Я остался один посреди руин.
Вместо эйфории навалилась усталость. Я подошел к камину, глядя на тлеющие угли. Схватка выиграна, но цена… Мой дом, моя крепость — осквернены.
И тут пришло понимание собственной уязвимости. Коленкур использовал моих врагов здесь, в России, как пешек.
Взгляд зацепился за серый пепел. Там исчез фальшивый вексель. Улика.
Холодный пот проступил на спине, мгновенно остудив остатки триумфа. В мозгу провернулась страшная догадка.
Коленкур не глуп. Зачем надеяться, что я храню оригинал, когда можно изготовить дубликат фальшивки? Аракчеевские псы не нашли вексель не потому, что я его сжег. Они не нашли его, потому что не смогли подбросить.
Вся операция провалилась только благодаря Варваре. Ее ледяное спокойствие, ее чертов протокол. Лишив их суеты и хаоса, заставив диктовать каждый шаг, она не дала им той самой «слепой зоны», в которой ловкая рука сует свернутую бумажку в ящик стола или за подкладку кресла.
Хотя… возможно, я переоцениваю противника. Подбросить улику можно было в карету, в карман пальто в прихожей — вариантов тысячи. Хорошо, что француз, привыкший к тонким играм, не опустился до такой банальщины, или исполнители оказались слишком прямолинейны.
Значит, Коленкур, все же, глуп. Или не столь коварен, как я мог бы подумать.
Но мысль о подлоге теперь не давала покоя. Нужно срочно обсудить это с Толстым.
Я потянулся к трости, прислоненной к креслу. Похоже, скоро мне понадобится вполне реальный огонь.
Глава 18
К вечеру, когда улеглась суматоха от визита ищеек, удалось выбраться из дома. День оставил после себя неприятный привкус, и поездка к Элен казалась единственным способом проветрить голову, избавившись от накопившегося напряжения. Пальцы привычно погладили саламандру на набалдашнике трости — мой тактильный якорь в этой реальности.
Во дворе, ежась от сырого петербургского ветра, топтался у открытой дверцы экипажа Иван. Стоило мне, однако, занести ногу на подножку, как из густой тени арки, подобно медведю-шатуну, вывалилась фигура массивнее моего кучера. Федор Толстой.
Ни слова не говоря, он властным жестом отодвинул Ваню в сторону, словно тот был предметом мебели.
— Еду с тобой, — буркнул граф, ввинчиваясь в тесное пространство кареты.
Усмехнувшись, я последовал за ним. После утреннего кордебалета с обыском Американец, чувствовал себя моим ангелом-хранителем, хотя и с весьма сомнительной репутацией. Спорить с ним — занятие столь же увлекательное, сколь и бесполезное, да и его присутствие рядом успокаивало.
Экипаж качнулся и загрохотал колесами по брусчатке. Толстой демонстративно отвернулся к окну, сверля взглядом проплывающие мимо фасады, в темном стекле отчетливо отражался его напряженный профиль. Он ждал объяснений утреннему фарсу.