— Работает! — завопил Прошка, убирая руки.
— Работает, — подтвердил я, чувствуя огромное облегчение. — Мы построили дорогу, Прохор. Фундамент готов. Теперь нам нужно заставить это тепло работать.
Следующий день начался с урока рисования. Я взял грифельную доску и начертил простую схему.
— Нам нужно превратить тепло в движение, — объяснял я, пока Прошка дожёвывал бублик. — Воздух внутри капсулы нагреется. Что с ним станет?
— Ему тесно будет? — предположил ученик.
— Верно. Он расширится. Ему захочется вырваться. Но капсула жесткая. Единственный выход — толкать поршень. Но вот беда: от тепла рук воздух расширится совсем чуть-чуть. На волосок. А нам нужно, чтобы цветок раскрылся широко. Как превратить маленькое движение в большое?
Прошка пожал плечами.
— Качели, — я нарисовал доску на опоре. — Помнишь, на ярмарке? Если ты сядешь на самый край длинной стороны, а я надавлю на короткий конец совсем немного…
— Я улечу высоко! — догадался он.
— Именно. Рычаг. Архимед перевернул бы Землю, если бы нашел точку опоры. Мы перевернем не Землю, а лепестки роз. Но принцип тот же.
Нам предстояло создать систему микрорычагов. Пантограф наоборот. Это была уже часовая, а не кузнечная работа. Я достал лист латуни.
— Бери лобзик. Пилки самые тонкие. Вот чертеж.
Прошка смотрел на детали размером с ноготь. Ему предстояло выпилить десяток рычагов сложной формы. Я показал, как держать инструмент, чтобы не сломать пилку.
Работа закипела. Звук тонкого, противного скрежета наполнил кабинет. Мальчишка пыхтел, высовывал язык, ломал пилки одну за другой.
— Не дави! — поправлял я, не повышая голоса. — Пусть пила сама ест металл. Ты только направляй.
Пока он мучился с латунью, я занялся самым деликатным элементом — мембраной. Поршень в классическом виде здесь не годился — слишком большое трение. Нужна была эластичная стенка. Я взял тонкий, прочный материал — бычий пузырь. Чтобы сделать его герметичным, я достал банку с составом от Савельича — растворенным каучуком.
Вонь стояла страшная. Я пропитывал пузырь слой за слоем, превращая органику в резину. Затем вырезал кружок и натянул его на торец медной капсулы, закрепив шелковой нитью и промазав стык.
В центре мембраны я закрепил крошечный стальной пятачок с иглой. Это был наш толкатель.
День угас. Уставший Прошка с черными пальцами от графита и полировальной пасты, клевал носом.
— Иди спать, герой, — я потрепал его по плечу. — Рычаги ты выпилил знатные. Завтра продолжим.
Мальчишка, гордый похвалой, ушел, едва волоча ноги.
Как только за ним закрылась дверь, я сменил маску доброго наставника на лицо придирчивого контролера ОТК. Придвинув лампу вплотную к верстаку, я взял пинцет и поднес к глазам работу ученика — латунные рычаги.
Для ребенка это был подвиг. Для точной механики — приговор.
Под лупой края деталей выглядели как пила. Заусенцы, которые невооруженным глазом не увидишь, здесь торчали, как зубья дракона. Оси были слегка овальными, а не круглыми. Вставь я это в механизм сейчас — и через два цикла рычаг заклинит, а «магия» превратится в скрип.
— Эх, Прохор, Прохор… — вздохнул я, беря в руки алмазный надфиль. — Старания много, но школа — дело наживное.
Началась моя «вторая смена». Ночная. Я методично, микрон за микроном, снимал лишний металл с детской работы. Выравнивал плоскости, полировал оси до зеркального блеска, превращая кустарные поделки в идеальные детали. Я «лечил» их, сохраняя труд мальчика, доводя его до профессионального стандарта.
К рассвету спина ныла нещадно, а глаза резало от напряжения. Зато теперь эти рычаги могли бы работать и в швейцарском хронометре. Я аккуратно положил их на место, смахнув микроскопическую стружку. Пусть парень думает, что у него все получилось с первого раза. Уверенность ему сейчас нужнее, чем правда. А мастерство придет.
Из-за отсутствия сна, я догнался сном утром, и только к полудню позвал Прошку. Сборка механизма проходила под лупой. Я монтировал оси, насаживал рычаги. Вся конструкция напоминала скелет диковинного насекомого, прилепившегося к медной капсуле. Короткое плечо первого рычага упиралось в иглу мембраны. Длинное плечо толкало второй рычаг… и так далее. Каскад усиления.
Финальный тест этого этапа был критически важен. Я собрал стенд на столе.
— Давай, — скомандовал я. — Дыши.
Прошка наклонился над капсулой и жарко, протяжно выдохнул на нее, как дышат на замерзшее стекло.