Вместо приветствия князь вскинул руку, затянутую в безупречную лайковую перчатку. Жест, достойный императора. Шум голосов срезало. Выждав, пока тишина станет аж звенящей, Вяземский громко, с чеканной интонацией опытного оратора, начал декламировать, глядя поверх голов.
Строки были злые. Он вещал о «механическом рае», где чувствами правят стальные болваны, о том, что грохот шестеренок заглушил музыку сфер, и лишь живое слово способно вскрыть гнилое нутро этой новой, железной реальности. Стихи били прицельно: он утверждал диктатуру духа над бездушной механикой, примат поэзии над расчетом. Зал одобрительно поддакивал, послышались смешки и возгласы «Браво!». Это был выпад, достойный дуэлянта.
Мысленно я аплодировал стоя. Вяземский, сам того не ведая, идеально подыграл мне. Заговорив о музыке и душе, он собственными руками выстроил декорации для моего ответного хода.
Рядом шумно, как перегретый котел, втянул носом воздух Прошка. Мальчишка набычился, костяшки сжатых кулаков выдавали его с головой. Пусть он не разобрал и половины метафор про «сферы» и «стальных болванов», но издевательскую интонацию считал верно: мастера, его кумира, пытаются смешать с грязью. Парень дернулся, готовый броситься на разряженного князя и защитить честь «Саламандры» простым русским мордобоем, однако моя ладонь легла ему на плечо, жестко фиксируя на месте.
— Остынь, боец, — шепнул я, не поворачивая головы. — Твой выход впереди.
Вскинув на меня глаза, полные щенячьей преданности и обиды, он неохотно отступил, продолжая сверлить Вяземского взглядом исподлобья — так смотрят на врага через прицел.
— Вы удивительно прозорливы, князь! — мой голос, усиленный великолепной акустикой зала, легко перекрыл шепот толпы. Я улыбался, и, судя по вытянувшимся лицам некоторых дам, улыбка вышла своеобразной, ироничной. — Ваша рифма остра, как грань алмаза. Однако сегодня мы проведем эксперимент и выясним, чья музыка звучит дольше: слова или… тишины.
Вяземский чуть прищурился. В его надменном взгляде мелькнула искра уважения к противнику. Наконец, он соизволил подойти. Людское море вокруг нас мгновенно расступилось, образовав идеальный круг — такой вакуум, в центре которого предстояло столкнуться двум вселенным.
— Ну что, мастер-механик? — поэт растянул губы в улыбке. — Готовы признать поражение? Или вы все же рискнули, пытаясь вдохнуть жизнь в бездушное железо? Надеюсь, вы не оскорбите наш вкус очередной шкатулкой с каким-нибудь заводным соловьем?
— Я привык отвечать за свои слова, — произнес я, опираясь на трость. — И нет, птичек не будет.
Едва заметное движение — и Прошка, скользнул наружу.
Княгиня Волконская, словно ждавшая этого, звонко хлопнула в ладоши, призывая салон к порядку.
— Господа! Прошу внимания! Мастеру требуется простор для демонстрации!
Двое лакеев в накрахмаленных ливреях споро вынесли изящный столик карельской березы на одной ножке, установив его строго в фокусе света от центральной люстры. Сцена была готова, декорации расставлены.
Я послал княгине благодарный взгляд, подкрепленный легким поклоном. Она смутилась, опустив ресницы, но взгляда не отвела.
Двери распахнулись, впуская в натопленный зал клубы морозного пара. Прошка вошел торжественно, неся вместе с Ваней, который явно справился бы и без помощи мальчика, футляр, укрытый темной тканью. Они ступали осторожно, лицо мальчишки пылало от адреналина. Поравнявшись со столиком, они водрузили ношу на столешницу. Рука ученика потянулась к бархату, но я перехватил его запястье.
Рано. Нельзя нарушать тайминг.
— Прежде чем мы начнем, — я обвел зал тяжелым взглядом, захватывая каждую эмоцию, — позвольте освежить в памяти условия нашего пари. Князь публично заявил, что мои работы лишены души, имитация жизни по чужой воле. Я же обещал создать вещь, которая обладает душой. Вещь, которая ответит сама.
Я посмотрел в глаза Вяземскому. Там плескался откровенный скепсис. Он был абсолютно уверен, что сейчас увидит очередную хитрую игрушку, замаскированный часовой механизм, и уже сочинял в уме разгромную эпиграмму. Разумеется, он может пойти на принцип и не признать «душу», списав всё на фокусы. Что ж, на этот случай у меня есть план «Б». Предвзятость — враг истины, а значит, судить нас будет не он. Пусть вердикт вынесет хозяйка. В ее лояльности я почему-то был уверен.
Усмехнувшись своим мыслям, я резким движением сдернул бархатный покров.