— Три тысячи раз… Три тысячи два…
— Четыре тысячи, — произнес бесцветный голос из глубины зала.
Все головы повернулись. В тени портьеры стоял неприметный господин в строгом сюртуке. Чей-то поверенный. Человек-функция, за чьей спиной всегда маячит огромная тень хозяина.
Мамонов нахмурился.
— Четыре с половиной! — вызов.
— Пять, — равнодушный ответ.
Зал выдохнул. Пять тысяч. Цена хорошего имения с душами. Мамонов побагровел. Он был богат, сказочно богат, но даже для него это был перебор за минутный каприз. Граф открыл рот для новой ставки, но разум — или уважение к противнику, которого он, кажется, узнал — взял верх.
— Пас, — резко бросил он, опуская костяной нож. — Ваша взяла. Пять тысяч! Продано! Кто же этот счастливый обладатель, способный перебить ставку Мамонова?
Поверенный вышел на свет, отвесив поклон мне, затем Мамонову.
— Мой доверитель просил сохранить инкогнито до окончания торгов, дабы не смущать общество. Лот приобретен для её сиятельства, княгини Татьяны Васильевны Юсуповой.
Татьяна Юсупова. Урожденная Энгельгардт, племянница Потемкина. Женщина-легенда, чье состояние превосходило казну некоторых европейских государств. Именно она ушла из салона в момент, когда начался аукцион. Я даже не обратил на нее внимания. Да и кто ж знал?
Думаю, дело было не в деньгах. По залу прошел шепот понимания. Юсупова была известна не как богачка, скупающая все блестящее, а как фанатичный коллекционер минералов. Её собрание камней соперничало с императорским, она разбиралась в геммологии лучше многих профессионалов.
Покупка «Лиры» Юсуповой была высшим знаком качества. Она оценила не только механику, но и сам камень — тот самый дикий, необработанный кварц, который я выбрал.
Юсупова! Подарок судьбы! Семья Юсуповых. Та, чей глава нагло отобрал фибулу. Я ломал голову, как подобраться к вельможе. И вот — золотой ключ в руках.
«Лира» станет моим троянским конем в их доме.
Поверенный подошел с векселем.
— Княгиня будет счастлива пополнить коллекцию столь уникальным экземпляром. Она просила передать восхищение выбором камня.
— Передайте её сиятельству, для меня честь знать, что творение попадет в руки истинного знатока. И ещё… «душа» требует тонкой настройки. Я почту за долг нанести визит лично, чтобы проинструктировать её сиятельство и убедиться, что «Лира» перенесла транспортировку.
— Непременно передам. Княгиня будет ждать.
Капкан захлопнулся. Я получил официальный повод войти в дом Юсуповых. Еще и приглашенным экспертом, автором шедевра. Старик Оболенский может спать спокойно — я сдержу слово.
Деньги ушли в фонд. Но моим главным призом были не ассигнации, а дверь в особняк на Мойке, которая теперь была приоткрыта.
Огни особняка Волконской остались позади, растворяясь в сыром петербургском тумане. Карета гремела по набережной, подпрыгивая на ухабах. Внутри царило уютное молчание.
Откинувшись на спинку, я чувствовал, как наваливается тяжесть. Топливо выгорело. Рядом, занимая половину пространства, дремал граф Толстой. Ворот мундира расстегнут, глаза закрыты, но мысли явно еще крутились вокруг аукциона.
— Ну и дела… — пробасил он наконец. — Пять тысяч… Мир сошел с ума, Григорий. Люди платят цену деревни с лесом за твое творение.
В ворчании сквозило философское изумление солдата перед причудами света.
— Они платят не за кварц, Федор Иванович, а за эмоцию. За право сказать: «Я видел, как камень дышит». Товар штучный, эксклюзивный.
Толстой хмыкнул, приоткрыв один глаз.
— Чертяка ты, Саламандра. Деньги из воздуха делаешь. И ведь как повернулось — благотворительность! Теперь тебя в каждом салоне как героя встречать будут.
Я перевел взгляд на сиденье напротив. В углу сидел Прошка. Мальчишка боролся со сном, но глаза сияли в полумраке, как два уголька. Он был пьян пережитым. Он видел, как господа замирали перед его работой — ведь это он пилил рычаги, он вбивал серебро. Он был частью триумфа.
— Прохор.
Мальчик встрепенулся, выпрямляя спину.
— Не сплю, Григорий Пантелеич!
— Вижу. Слушай внимательно. Сегодня мы победили. Без твоих рук «Лира» осталась бы чертежом в моей голове. Ты сработал на совесть.
Прошка залился краской. Похвала от меня для него много значила.
— За работу полагается плата. Денег не дам — рано, испортишься. Но награда будет. Говори, чего хочешь? Новые сапоги? Сладости? Инструмент? Не стесняйся. Ты заработал право на желание.