Покои Митрополита были роскошными. Массивный дубовый стол, книжные шкафы, уходящие под потолок, иконы в тяжелых окладах, почерневших от копоти лампад. В углу жарко натопленная печь излучала волны тепла.
Сам хозяин кабинета преподнес сюрприз. Сухощавый старик с окладистой седой бородой и глазами, в которых светился острый, проницательный ум, поднялся мне навстречу. Неслыханная честь. Он обогнул стол, шурша дорогим облачением.
— Прошу, мастер Григорий, прошу! — голос его звучал обволакивающе. — Весь Петербург гудит о вашем чуде в Гатчине! Наслышаны, весьма наслышаны. Говорят, вы сумели вдохнуть жизнь в мертвый камень. Отрадно видеть таланты в нашей скромной обители.
Боковым зрением я зафиксировал фигуру у стены. Отец-казначей. От прежней спеси не осталось и следа. Сейчас передо мной стоял человек, чья воля была сломлена страхом перед высшим начальством. Он расплылся в такой сладкой улыбке, что у меня свело скулы, и засуетился, подвигая для меня тяжелое кресло, обитое бархатом.
— Великий мастер! — бормотал он, кланяясь чуть ли не в пояс. — Какая честь, истинно, какая честь!
Келейник бесшумной тенью возник рядом, водрузив на стол поднос с дымящимся чаем и вазочками с вареньем. Обстановка стремительно теряла официальность, превращаясь в светский раут. Я положил заказ возле столика, на лавку. Сделал глоток — душистый травяной сбор с мятой и чабрецом. Вкус победы. Они поняли расстановку сил. Никто не хочет ссориться с человеком, чье имя на устах у Вдовствующей императрицы.
Митрополит вел беседу искусно, плетя словесные кружева. Он рассуждал о божественной природе таланта, о необходимости служения искусством Господу, плавно переходя к деталям. Его вопросы о механике, акустике и обработке камня выдавали в нем человека образованного. Ни единого упрека. Ни слова о бракованном сапфире. Инцидент с казначеем был будто стерт из реальности.
Я поддерживал игру, вежливо отвечая, чувствуя, как внутри крепнет уверенность. Мои акции на этой бирже тщеславия взлетели до небес. Сейчас я достану главный козырь, они ахнут, выплатят причитающееся, и мы разойдемся, довольные друг другом.
— Что ж, — произнес наконец митрополит, отставляя чашку. — Полноте нам ходить вокруг да около. Покажите, мастер, то диво, что вы сотворили для Государя. Уверен, оно затмит даже гатчинские чудеса.
Мне показалось или скользнула ирония в последней фразе? Странно.
Поднявшись, я водрузил ларец на центр стола, на вышитую скатерть. Щелкнули замки. Моя рука легла на крышку. Сейчас все шестеренки встанут на свои места.
Матовая кожа, блеск серебряных уголков — здесь, среди потемневших от времени окладов и строгого аскетизма, этот футляр выглядел органично. Спину жгло перекрестное внимание зрителей. Митрополит сканировал меня, казначей нервно потирал запястье, а молодой инок, забыв о приличиях, тянул шею, сгорая от любопытства.
— Ваше Высокопреосвященство, — я слегка поклонился. — Истинное мастерство, как и вера, требует тишины и полумрака, чтобы раскрыть свою суть. Свет мирской суеты здесь будет лишним. Позволите?
Митрополит, обдумывая просьбу, медлил лишь секунду, затем кивнул келейнику. Тяжелые бархатные шторы, повинуясь беззвучному движению слуги, отсекли солнечный день, а следом погасли и лишние свечи. Кабинет погрузился в таинственный сумрак, где лики святых обрели объем и начали внимательно следить за происходящим. Сцена была готова.
Щелкнули замки. Откинув крышку, я явил присутствующим «Небесный Иерусалим». Темный сапфировый овал, закованный в золото, ждал команды.
Я чиркнул огнивом и установил зажженную свечу возле хитро скрытого за основанием складня рефлектора. Я отступил. Палец привычно нашел скрытую пружину.
Механика сработала безупречно. В тишине кабинета сапфировые створки разошлись плавно, словно по волшебству, обнажая сердцевину композиции.
Реакция оптики не заставила себя ждать.
В полумраке кабинета это выглядел как взрыв сверхновой. Эффект, усиленный намоленной тишиной монастырских стен, превзошел гатчинскую премьеру. Лик Христа, сходящего в ад, перестал быть гравировкой на перламутре. Он ожил. Объемная, пульсирующая фигура, сотканная из золотого сияния, парила в воздухе, разрывая тьму. Сапфировые створки, ушедшие в тень, превратились в бездонную космическую черноту, на фоне которой это техногенное чудо горело ослепительным маяком. Я даже сам немного поразился эффекту, ведь сбоку я не видел как это выглядит. Не 3D-эффект, но лучи света сквозь лико шли завораживающе.