— Трупы уже изучаем, — капитан чуть подался вперед. — Лица битые, зубов нет, однако руки… ладони без мозолей. Не работяги. И оружие. У одного нашли пару пистолетов. Английские, штучной работы.
Скула Толстого дернулась. Такие игрушки выписывают, дарят на юбилеи и хвастаются в английских клубах. Душегуб с подобным стволом — все равно что крепостной в горностаевой мантии. Нонсенс.
— Кто?
— Круг широк. Тем не менее, след ведет в высокие кабинеты. Возможно, люди Ростопчина — они давно точат зуб на любые новшества. Либо «партия старой гвардии» при дворе Марии Федоровны, недовольная возвышением Саламандры. Иезуитов тоже не сбрасывай со счетов — у них к просвещению свои вопросы.
— А французы? — процедил граф.
— Вероятно. Фуше любит загребать жар чужими руками. Наймитов могли купить через третьих лиц. Или даже наши дорогие купцы-старообрядцы, которым машина встала поперек горла. Слишком много врагов у нашего мастера, Федор Иванович. Слишком много.
— Найду, — пальцы Толстого сжались на эфесе, побелели костяшки. — Вытрясу душу из каждого оружейника в городе. Потребуется — сам в каждый клуб зайду. С черного хода.
Они замолчали. Я же больше удивлялся тому, что эти двое неплохо ладили. И это еще с учетом того, что они стрелялись. Я не могу понять причины их сближения. Но то, что они не враги друг другу немного утешало.
Приблизившись, Сперанский утратил часть своего лоска. Тени под глазами усилились, переносицу прорезала глубокая морщина, хотя осанка оставалась безупречной — государственный механизм, застегнутый на все пуговицы.
— Мастер, — едва слышно, позвал меня он. — Как вы? Целы?
— Жить будем, ваше превосходительство. — Я был тронут заботой. — Главное — машина в строю.
Его взгляд скользнул по зеленому сукну, скрывающему агрегат.
— Духом не пали? — в вопросе звучал сугубо деловой интерес. Ему требовался рабочий инструмент, а не сломленный человек.
— Злость держит. Хочется доказать этим… господам, что они зря старались.
Сперанский согласно махнул головой.
— Отлично. — Он наклонился ближе. — Сегодняшняя демонстрация — это наш ответ им. Тем, кто послал убийц. Они хотели показать, что могут диктовать волю Императору через страх, остановить государственное дело топором. Мы же продемонстрируем обратное: машина государства работает, невзирая на помехи. Вы понимаете?
Вместо презентации станка нам предстоял политический акт. Дуэль на глазах у всего двора.
— Я сделаю все, что смогу.
— Сделайте больше, — отрезал Сперанский. — Права на ошибку нет.
Выпрямившись и вновь обратившись в непроницаемую скалу, он повернулся к дверям.
На пороге возник обер-камергер с золотым жезлом. Удар об пол — торжественный звук раскатился под сводами, заставляя вытянуться в струнку даже боевых генералов.
— Его Императорское Величество!
Двери распахнулись настежь.
Опережая свиту на полкорпуса, в зал стремительно вошел Александр. Никакой привычной мягкости — походка нервная, рваная, вместо дежурной улыбки — застывшая маска вежливости. Добравшись до центра, он сразу уперся взглядом в укрытую сукном махину, а затем — в нас.
От его внимания ничего не укрылось. Государь остановился.
Министры, генералы, сановники — все, осведомленные о нападении, оценивали нас как побитых псов, посмевших притащить уличную грязь во дворец. Чихни машина сейчас, заглохни она — и нас сожрут.
— Ваше Императорское Величество, — мой поклон вышел настолько глубоким, насколько позволила ноющая спина. — Мы готовы представить работу.
Александр бросил:
— Приступайте.
Подойдя к машине, я рывком сдернул зеленое сукно.
По рядам придворных прокатился ропот. Кто-то демонстративно прикрыл нос надушенным платком. Они узрели шрамы уличной драки: обугленный дуб, вмятины на кожухе, копоть на меди. На фоне золоченой лепнины и зеркал наш станок смотрелся осадным орудием, пробившим крепостную стену. Выпрямившись, я положил ладонь на холодный чугун станины.
— Простите за неподобающий вид. Сей агрегат не блещет позолотой, ибо сегодня утром он принял бой. — Не удержался я от сарказма. — Те, кто с топорами бросился на нас посреди столицы, хотели разбить не чугун и дерево, а саму возможность печатать деньги, которые нельзя подделать.
Я выдержал паузу. Аракчеев нахмурился, скрестив руки на груди. Голубцов, министр финансов, нервно протер очки.
— Они боятся этой машины. И сейчас я покажу почему. Иван Петрович!