— Ваше Величество, я ювелир, а не сыщик, — ответил я. — Но я знаю, как ломают машины. Хотят украсть секрет — действуют тихо. Хотят запугать — бьют стекла. А здесь… били в корень. Ломали железо, саму возможность России иметь свои, неподдельные деньги. Заказчик боится не меня, он боится сильной Империи, которая ни от кого не зависит.
Александр смотрел долго. В глубине глаз что-то дрогнуло. Он наверняка знал всех недоброжелателей. И понимал мою правоту.
— Независимость… — произнес он задумчиво. — Дорогой товар. — И повернулся к подходившему к нам Сперанскому. — Михаил Михайлович. Безопасность мастера и его работы — отныне вопрос государственной важности. Я не желаю слышать о «нехватке людей» или «процедурных сложностях».
Сперанский поклонился. Лицо непроницаемое.
— Будет исполнено, государь.
— И еще, — взгляд императора сместился на Воронцова и Толстого. — Мне нужны имена. Не слухи, не догадки. Имена заказчиков. Переверните город, загляните в каждую щель, но найдите того, кто посмел устроить войну на моих улицах.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — вместе ответили они.
Александр снова повернулся ко мне. Теперь он улыбался. Шаг назад, в центр круга. Голос окреп, требуя внимания всего зала.
— Сей труд, — слова заполнили пространство, отражаясь от сводов, — коий мы ныне зрели, есть подвиг, достойный не меньшей чести, нежели ратный. Ибо защищает он не границы наши, но саму кровь государственную — казну.
Зал стих.
— Человек, дарующий нам такой щит, не может оставаться простым ремесленником. — Взгляд Александра скользнул по лицам. — Господин Сперанский, я утверждаю ваш проект указа об учреждении особого звания — «Поставщик Двора Его Императорского Величества». Оно дарует право ставить наш герб на изделиях и выводит обладателя из-под любой юрисдикции, кроме нашей собственной. И я повелеваю: первым это звание присвоить мастеру Григорию.
По рядам прошел вздох — явная зависть. Революция. Одной фразой император вырвал меня из пищевой цепочки, где меня мог сожрать любой чиновник, и водрузил на вершину. Лицо Аракчеева осталось бесстрастным, но глаза сузились в щели. Он ненавидел, когда власть раздавали в обход его рук.
Поклон вышел глубоким.
— Благодарю, Ваше Величество.
Церемония свернулась. Александр направился к выходу, увлекая за собой пеструю реку свиты. Зал стремительно пустел.
Локти уперлись в станину, веки смежились. В голове шумело.
— Ну что? — голос Воронцова прозвучал совсем рядом. — С повышением. Теперь ты у нас важная птица. Только знаешь… такие птицы первыми с ветки падают, когда дует ветер.
Глаза пришлось открыть. Воронцов стоял рядом и задумчиво смотрел на машину.
— Спасибо, Алексей. Умеешь подбодрить…
— Слушай внимательно, Гриша. — Он перебил и заговорил тихим шепотом. — Ты сейчас думаешь, что победил. Патент, защита, герб… Решил, что теперь они от тебя отстанут? — Кривая усмешка искривила губы. — Черта с два. Раньше ты был простым талантливым выскочкой, мешавшим кому-то набить карман. Тебя хотели пугнуть, ну, может, прирезать в подворотне. А теперь ты — символ, любимчик царя. Теперь тебя будут ненавидеть всерьез.
Он махнул подбородком на дверь, за которой скрылись министры.
— Половина из них сейчас прикидывает, как бы тебя половчее свалить. И следующий удар будет не топором по деревяшке. Им плевать на железо. Они будут бить по тебе, по твоим друзьям, репутации, ядом, клеветой, подлогом — чем угодно.
Я поморщился.
— Так что не расслабляйся, «господин Поставщик». Война только начинается. И поверь, набережная Мойки тебе еще раем покажется.
Тяжелый, мужской хлопок рукой по плечу, и Воронцов двинулся к выходу.
В пустом зале витал запах дорогого парфюма и сивухи. Взгляд упал на отражение в медной пластине с идеальным узором. Из зеркала на меня смотрел триумфатор. Правда ложка дегтя от Воронцова портила картину.
От автора: Друзья, не забывайте ставить ❤️, если история Григория Вам нравится. «Сердечки» дают автору обратную связь, указывая на верность выбранного им пути))))
Глава 4
Свалившийся на голову титул «Поставщик Двора Его Императорского Величества» вместо ожидаемого золотого парашюта обернулся стопудовой наковальней на шее. Надеялся, что гербовый орел на вывеске распугает шавок, однако вышло ровно наоборот: блеск золота сработал подобно куску сырого мяса, брошенному в псарню.