Топот босых пяток радостной дробью прокатился по дому и затих в стороне кухни.
Я снова остался один. Взгляд уперся в закрытую дверь.
Талант… К лешему талант. Этот мир построен упрямцами, которые не умели сдаваться.
Глава 12
За окнами выл февраль 1809 года, занося Петербург снегом по самые переплеты рам; город будто оцепенел, вжавшись в мерзлую землю под тяжестью ледяного панциря. Даже полозья саней на Невском скрипели иначе — жалобно, надрывно. В недрах «Саламандры» эхом отзывалась эта зимняя летаргия. Наконец-то работа встала. Сапфировый складень, «Небесный Иерусалим», выпивший из меня немало крови покоился в тайнике. За фальшивой дубовой панелью, спеленатый, как младенец, в промасленную ветошь и бархат, шедевр дожидался своего часа.
Сдать его казначею Лавры можно было хоть на рассвете — святой отец, вероятно, уже изгрыз ногти от нетерпения, представляя, как блеснет драгоценность перед митрополитом. Однако я медлил. Инстинкт старого мастера, помноженный на цинизм человека из двадцать первого века, диктовал свои правила: сдача работы раньше срока рождает подозрения. Либо халтура, либо дьявольское наущение. Пусть клиент помаринуется в собственном соку. Неизвестность придает золоту дополнительный вес, а счету — лишние нули.
Оставшись один на один со своими мыслями, я трезво оценил обстановку: мои нынешние схроны годились разве что для хранения любовных записок от уездных барышень. Схемы прокатного станка, расчеты новой оптики, сам складень — активы государственной важности валялись, по сути, в доступном месте. Любой прощелыга с примитивной фомкой вскрыл бы эти тайники, пока я пил бы чай.
Требовался сейф. Причем кованый сундук с амбарным замком, который дюжие молодцы унесут вместе с паркетом, здесь не подходил. Нужен был стальной монолит. Несгораемый шкаф. Проблема заключалась в том, что до рождения братьев Чатвуд и их патентов оставалось еще полвека. Здесь купцы по старинке прятали ассигнации в подвалах за пудовыми решетками, надеясь на божью помощь и злых собак. Следовательно, прогрессорство снова ложилось на мои плечи.
Запершись в кабинете и подкрутив фитиль лампы, я выводил на бумаге контуры будущего монстра. Идея «слоеного пирога» требовала адаптации под реалии местной кузницы. Никакого вольфрама или обедненного урана — только то, что можно найти на питерских складах.
Свернув готовые чертежи в тугую трубку, я накинул шубу и направился через двор во флигель.
Владения Ивана Петровича Кулибина встретили жаром преисподней и грохотом, от которого закладывало уши. Пахло окалиной. Сам хозяин, похожий на лешего в кожаном фартуке, колдовал у верстака, терзая надфилем какую-то мудреную шестеренку для своего многострадального ДВС.
— Какая нужда пригнала, Пантелеич? — буркнул механик, не отрывая взгляда от тисков. Стружка сыпалась на пол золотым дождем.
— Железная, Иван Петрович. И весьма тяжелая.
Расчистив локтем угол на захламленном столе, я раскатал ватман, придавив края молотком и бронзовой заготовкой. Угольная пыль тут же припорошила свежие линии.
— Гляди сюда. Конструкция — сэндвич… хм… то есть, слоеный пирог. Два листа котельной стали, проклепанные с шагом в дюйм. Пространство между ними заполняем смесью.
Кулибин сдвинул на лоб закопченные очки, явив миру цепкие глаза на морщинистом лице. Он склонился над схемой, шевеля губами и мысленно разбирая конструкцию.
— Смесь? Песок речной?
— Компот особый. Крупный песок, битое бутылочное стекло и жженые квасцы.
— Стекло — понятно, — старик одобрительно цокнул языком. — Сверло тупить будет, скользить начнет, ежели вор с коловоротом полезет. Умно. А квасцы?
— Термозащита. Если удумают греть замок, чтобы отпустить закалку пружин или выплавить механизм, квасцы начнут воду отдавать. Внутри стенки образуется паровая баня. Сталь не прогреется, пока вся вода не выкипит.
Механик провел черным от сажи пальцем по бороду, оставляя на седых волосах темную полосу.
— Мудрено закручено. Только гроб этот выйдет неподъемным. Перекрытия не сдюжат, к соседям вниз уйдет.
— В подвал определим, на каменную кладку. Вес — это даже на пользу, с места не сдвинут. Но ящик — это полдела. Главное — запор.
Перевернув лист, я постучал набалдашником трости по схеме механизма. Саламандра на рукояти хищно блеснула глазами.
— Ключи — в топку. Их крадут, подделывают, отбирают в темном переулке. Мне нужен замок, который открывается разумом.
На бумаге был детально прорисован дисковый механизм, прадедушка современных кодовых замков. Четыре латунных диска, нанизанных на единую ось, каждый с аккуратной прорезью.