Она смотрела на меня, как смотрят на сумасшедшего алхимика, у которого вдруг получилось золото. В ее взгляде смешались страх и восхищение.
— Ты… ты чудовище, Гриша, — прошептала она. — Ты держишь в напряжении весь двор, а сам уже все сделал? Распилил и собрал?
— Я мастер, — я пожал плечами, потянувшись к своей трости с набалдашником-саламандрой. — Мое дело — удивлять и выживать.
Она медленно покачала головой.
— Я думала, ты просто талантливый ремесленник. Самородок, которому повезло попасть в милость. А ты расчетливый игрок.
В этот момент в голове зародилась мысль, которая касалась не камня, не Сперанского, а женщины, сидящей передо мной в облаке сбитых простыней. Красивая, умная, страстная. Хозяйка самого влиятельного салона столицы.
Откуда, черт возьми, она знает такие подробности?
Сперанский обронил фразу в узком кругу? Допустим. Но детали? Пофамильный список врагов, градус ненависти в Синоде, точные суммы ставок в Английском клубе? Она знает, о чем шепчутся лакеи в прихожих, о чем говорят секретари, пока их патроны подписывают бумаги, о чем думают жены министров, примеряя новые платья.
Сплетни? Нет, это слишком точно для базарного шума. Сплетни — это мутная вода. То, что она выдает мне, — это отфильтрованный, чистый сгусток фактов.
В памяти всплыли ее небрежные фразы о французском после Коленкуре, точные характеристики Дюваля, осведомленность о моих проблемах с казначейством еще до того, как о них узнал я сам.
Такое ощущение, будто ее салон — это биржа тайн. Паутина. Сюда слетаются все: от болтливых корнетов до мрачных чиновников. Опьяненные вином, картами и уютом, очарованные хозяйкой, они теряют бдительность. Языки развязываются, секреты выливаются вместе с шампанским, а Элен просто собирает жатву.
Но все же… Здесь должна быть система. Не может один человек держать весь этот массив данных в голове. У нее обязаны быть уши и глаза — те самые незаметные лакеи, горничные, кучера, которых никто не берет в расчет. Должен быть кто-то, кто сводит эти ручейки слухов в одну полноводную реку.
Или… этот «кто-то» — она сама? Глава собственной тайной канцелярии?
Я посмотрел на нее новым, сканирующим взглядом. Не как на любовницу, а как на главу теневого ведомства, работающего под идеальным прикрытием будуара.
Она перехватила этот взгляд. И вдруг произошло то, чего я, привыкший к ее маске «железной леди», никак не ожидал.
Элен смутилась.
На ее алебастрово-бледных щечках проступил легкий, предательский румянец. Она отвела глаза, нервным жестом поправила бретельку сорочки, словно пытаясь прикрыться от моей догадки. «Черная вдова», способная одним прищуром осадить нахального генерала, сейчас выглядела как гимназистка, пойманная с запрещенным письмом.
— Что? — спросила она чуть резче, чем следовало, выдавая нервозность. — Почему ты так смотришь? Я не нравлюсь тебе?
— Нет, — медленно произнес я. — Ты безупречна. Просто я вдруг осознал, с кем на самом деле делю постель.
— И с кем же?
— С самой опасной женщиной Петербурга. Ты знаешь всё, Элен. Ты владеешь тайнами, которые не снилась иным министрам.
Она замерла, превратившись в статую. Румянец стал ярче, но подбородок упрямо вздернулся.
— Ты преувеличиваешь, — буркнула она, избегая прямого контакта. — Женщины любят болтать. А мужчины, особенно при мундирах, любят хвастаться — болтать еще больше. Я просто… внимательная слушательница.
— Внимательная, — эхом повторил я, не скрывая иронии. — Это слишком мягкое слово. Ты держишь руку на пульсе Империи, моя дорогая. И этот пульс оказывается бьется в твоем доме.
Она вскинула голову, и в глазах, сквозь смущение, прорезался стальной блеск вызова. Маски были сброшены.
— И что с того? — голос зазвенел напряженной струной. — Знание — это оружие, Гриша. Ты куешь металл, создаешь машины, а я собираю слова. В нашем мире без оружия не выжить, тебя сомнут и не заметят. Особенно женщину, которая осталась одна против стаи волков.
— Я не сужу, — сказал я мягко, накрывая ее холодную ладонь своей. — Я восхищаюсь. Искренне. Мастер мастера видит издалека.
Напряжение покинуло ее тело так же резко, как и появилось. Плечи опустились, дыхание выровнялось.
— Спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Я боялась, что ты решишь… что я использую и тебя. Что ты просто…
— А ты используешь?
Она посмотрела мне в глаза — открыто, без кокетства.
— Нет. С тобой я отдыхаю. Ты — единственная комната в этом городе, где у стен нет ушей. Единственный, кто не пытается купить мои секреты или продать мне свои подороже. Ты просто… есть.