Это было самое честное признание, на которое способны такие люди, как мы, заброшенные судьбой.
— Я рад, — сказал я. — Потому что мне тоже нужен отдых. И совет.
— Совет? — переспросила она, чуть склонив голову к плечу. Тяжелый локон шелком скользнул по ключице.
— Именно. Я шел в твою берлогу за мудростью оракула, а угодил в лапы к медведице. Которая затащила меня в постель и едва не съела.
Элен фыркнула. Напускное смущение испарилось, уступив место искреннему веселью. В уголках глаз собрались лучики морщинок — единственная печать, которую время и опыт посмели поставить на ее лице.
— Медведица? — ее смех рассыпался серебром по полумраку спальни. — Ох, Гриша… Тебе срочно нужен учитель изящной словесности. Или поэт. Сравнивать даму с диким зверем — это… mon dieu, это так по-русски. Впрочем, аллегория не лишена меткости. Я действительно умею кусаться, если меня разозлить. И ревностно охраняю свою территорию.
Она потянулась, грациозно выгнув спину — довольная, сытая хищница, переваривающая ужин.
— Ладно, мой медведь. Выкладывай. Какая буря прибила твой корабль к моим берегам посреди ночи, заставив забыть о приличиях?
Игривость слетела с меня. Я повернулся к ней.
— Беда не моя, — произнес я. — Но она бьет по моим людям. И я не вижу решения.
Скрывать детали не имело смысла, поэтому я выложил перед ней историю Воронцова и Варвары. Описал тот тупик, в который они загнали сами себя и который я вынужден был наблюдать ежедневно.
— Там искрит так, что воздух плавится, — говорил я, не отводя взгляда от пляшущего огонька свечи. — Алексей сделал предложение. По всей форме, честь по чести. Но Варя… она отказала, точнее, взяла паузу. Она умная девочка и прекрасно понимает цену. Став законной женой, она обязана будет покинуть «Саламандру». Таков закон света. Ей придется превратиться из творца в деталь интерьера. В красивую, молчаливую мебель, которая умеет вышивать гладью и разливать чай гостям. Для нее это не брак, а медленная смерть души.
Элен слушала, не перебивая. Ее лицо приняло сосредоточенное выражение.
— А остаться в нынешнем положении она не может, — продолжал я, загибая пальцы. — Слухи уже поползли. «Молодая вдова в доме богатого холостяка». Эта грязь липнет не только к ней, но и к ее дочери. Выбор у нее небогатый: либо любовь и статус ценой потери себя, либо свобода и любимое дело, но с клеймом позора. Было бы мне все равно на нее, я бы не забивал себе голову, но она часть моего дела. Часть «Саламандры». Она мне дорога.
Я развел руками, признавая поражение.
— Я технарь, Элен. Я могу решить задачу с сопротивлением металла, с огранкой камня. Могу придумать, как скрыть дефект в сапфире. Но здесь… здесь я не понимаю что делать. Это сословный капкан — ситуациия, из которой по правилам выхода нет.
Элен минуту смотрела на меня своим пронзительным взглядом, в котором отражались блики свечей. А затем ее губы тронула странная улыбка, лишенная бабьего сочувствия, скорее хищная, предвкушающая.
— Ох, Гриша… — протянула она с легкой снисходительностью. — Ты гений, тут двух мнений быть не может. Ты видишь душу камня. Но в людской породе ты порой слеп.
Она улыбнулась.
— Ты уперся лбом в крепостную стену и пытаешься ее проломить, набивая шишки. А в двух шагах — открытая калитка.
— Чего? Какая калитка? — я нахмурился, не улавливая хода ее мысли. — О чем ты?
— Именно. Ты путаешь понятия, мой милый. Это не трагедия, это задача. И решение очевидно. Ты смотришь на ситуацию снизу вверх, как добропорядочный мещанин, который боится нарушить писаный закон. А нужно смотреть сверху вниз. Как аристократ, который знает: законы пишутся для толпы, а правила существуют, чтобы мы их изящно обходили.
— И каков же маневр?
Элен отрицательно покачала головой.
— Не так быстро, — она прищурилась. — Сведения — самый дорогой товар на рынке, мастер. Ты сам это подтвердил. Я знаю, как разрубить этот гордиев узел, даже не касаясь меча. Я знаю схему, при которой и волки будут сыты, и овцы целы. Твоя Варвара получит и мужа с гербом, и любимое дело, и уважение света. Полный пакет.
Я подался к ней, ловя каждое движение ее лица. Я даже начинаю понимать тех, кого убалтывает эта женщина. Умеет же. Профи.
— Как?
— А какова моя комиссия? — она лукаво улыбнулась, наматывая на палец край батистовой простыни.
Я смотрел на нее и понимал: она играет. Шутница… Но она действительно видит лазейку там, где я вижу только гранит сословных предрассудков.