Переведя взгляд на мою спутницу, он расплылся в широчайшей улыбке, отчего бакенбарды разъехались к ушам.
— И Варвара Павловна с вами! Мое почтение, сударыня. Не ожидал лицезреть вас среди нашей грязи. Обычно мы с вами держим связь через курьеров.
— Доброго дня, Александр Иосифович. — Варвара обозначила вежливый и сдержанный кивок. — Дела не терпят отлагательств. Григорий Пантелеич возжелал лично инспектировать сырье, моя же задача — проследить, чтобы он в творческом порыве не скупил всю фабрику вместе с фундаментом.
Боттом раскатисто хохотнул.
— И то верно! За творцами нужен глаз да глаз, иначе без штанов оставят. Прошу, дамы и господа, в закрома!
Путь в святая святых лежал через производственные цеха. Уши заложило от визга дисков, вгрызающихся в твердую породу, ноздри защекотала взвесь мокрого камня и шлифовального порошка. Рабочие в грязных фартуках, завидев трость с саламандрой, почтительно приветствовали. Боттом уверенно вел нас в подвал — туда, где камень еще не стал искусством, но уже перестал быть просто горой.
Внизу царила прохлада и пахло сырой землей. Ряды грубо сколоченных ящиков уходили в темноту. Управляющий подошел к одному из них, с треском сбив крышку.
— Любуйтесь! Орская яшма. Рисунок — хоть сейчас в раму. Государь изволил камин заказать, так что лучшие монолиты я придержал.
Я оценил плотную, пеструю структуру. Яшма была хороша, добротный материал для облицовки, однако мой интерес лежал в иной плоскости.
— А что в том углу, Александр Иосифович? — Я указал тростью на штабель ящиков поменьше, покрытых толстым слоем пыли.
— А, это… — он пренебрежительно махнул рукой. — Отход производства. Мелочевка, сколы, друзы. Для ваз маловаты, для флорентийской мозаики колер не тот. Все собирался списать или кустарям на пуговицы сбыть.
— Позволите?
— Опять? В нашу первую встречу вы изрядно набрали всякого мусора. Странный вы ювелир, Саламандра! Ройтесь на здоровье. Только перчатки испачкаете.
Я подошел к ящикам. Для Боттома это был производственный мусор, балласт на балансе. Для меня же — нераспечатанный лутбокс в сокровищнице Али-Бабы.
Рука нырнула в первый ящик. Горный хрусталь, аметисты, раухтопаз… Стандартный набор, ничего, от чего участился бы пульс. Но вот пальцы нащупали небольшой, с грецкий орех, кристалл. Темный, почти черный на вид.
Стоило поднести его к настенной свече, как физика сделала свое дело. Камень вспыхнул густым, вишневым огнем, словно внутри включили подсветку.
Похож на турмалин. Рубеллит. Если грамотно срезать корку — чистота воды будет идеальной.
— Этот забираю, — произнес я, пряча находку в карман. — И вон тот, синий.
Ух, и индиголит нашел.
Боттом лишь пожал плечами, явно не разделяя моего энтузиазма.
— Воля ваша. Овчинка выделки не стоит.
— Я люблю риск.
Следующий ящик я осматривал с таким же интересом. Перебирая мутные, желтовато-зеленые камни, я наконец наткнулся на знакомую тяжесть.
Из груды породы на свет появился неказистый осколок, напоминающий бутылочное стекло. При дневном освещении, пробивающемся через узкие оконца подвала, он притворялся грязно-зеленым, болотным уродцем, не стоящим и гроша. Для местных мастеров это был брак, странный, «неправильный» хризоберилл.
Я набрал полную горсть таких «уродцев».
— И эти тоже, Александр Иосифович. Выписывайте.
— Зачем вам этот лом? — Искреннее изумление на лице Боттома было достойно кисти художника. — Цвет грязный, «игры» нет. Разве что на дешевые перстни для приказчиков?
— Мне нравится их… скрытый потенциал, — уклончиво ответил я. — Сколько за все?
Управляющий прикинул на глаз объем кучки, лежащей на крышке ящика. Показательно глянул на оттопыренный карман, куда я прихватил несколько камешков.
— Ну… скажем, сто рублей. Чисто за хлопоты и амортизацию сапог. Там веса фунта два наберется.
Я уже открыл рот, чтобы согласиться — цена была смехотворной, на уровне статистической погрешности, — но тут в разговор вступила тяжелая артиллерия.
— Сто рублей? — Голос Варвары прозвучал с нотками ядовитого сарказма. — Александр Иосифович, побойтесь Бога, вы же в храме искусства, а не на базаре. Это как вы сами выразились — мусор. Сколотые грани, внутренние трещины, включения. В лучшем случае все это на пуговицы. Цена всему этому — полтинник. И то, если мы сами потрудимся вывезти.