— Да-да, разумеется, — забормотал он, пятясь к выходу. — Не смею отвлекать. Еще раз простите. До свидания, мэтр. Надеюсь, мы еще встретимся… уже как друзья.
Очередной поклон — и он выскочил за дверь, сопровождаемый лакеем.
Мари стояла у окна, провожая взглядом отъезжающую карету. Пальцы нервно выбивали дробь по картонной папке.
— Что это было? — спросил я. — Вы знакомы?
— Я знакома с этой породой людей, Григорий, — ответила она, не оборачиваясь. — Французская вежливость часто служит красивой оберткой. Он пришел принюхиваться. Будьте настороже. Подобные дары, — кивок в сторону футляра, — порой обходятся дороже открытой войны. Троянский конь, мэтр. Не втаскивайте его в город.
Я щелкнул замком футляра. Резцы блестели.
— Я в курсе, — кивнул я. — Но врага полезно держать на коротком поводке. Пусть тешит себя иллюзией, что мы купились.
Я передал драгоценный ящик подошедшему Прошке.
— В мой кабинет. И чтобы не прикасался.
— Слушаюсь, — восторженно пискнул мой ученик.
Проводив его глазами, я направился к себе. День едва перевалил за середину, а событий набралось на неделю вперед. Разговор с Варварой, рейд к Боттому, визит Дюваля…
Подъем в кабинет дался тяжело, шрам от стилета ныл на погоду.
Отодвинув чертежи, я упал в кресло. Требовалась срочная дефрагментация. Хаос — главный враг ювелира, и бороться с ним можно только жесткой структурой.
Я сел за стол, придвинул к себе чистый лист бумаги. Хаос в голове нужно было структурировать. Превратить эмоции в задачи, а страхи — в алгоритмы. Привычка из прошлой жизни, которая не раз спасала меня от паники.
Я достал авторучку.
«План действий».
Первый пункт лег на бумагу легко.
Первое. Варвара и Воронцов.
Это было самое важное. Схема с «Дворянским предпринимательством» была рискованной, зато красивой. Нужно было только оформить все юридически безупречно. Я уже видел, как вытянутся лица некоторых умников, когда они узнают то, что я задумал.
Второе. Церковь.
Складень «Небесный Иерусалим». Нужно выбрать момент. Сдать его так, чтобы эффект был максимальным.
Третье. Сейф.
Мой «несгораемый шкаф» стоял в кузне у Кулибина в виде полуфабриката. Стенки склепали, засыпку сделали, но замок… Иван Петрович бился над дисковым механизмом, ругаясь на чем свет стоит. Нужно дожать. Секреты должны быть под замком, а не в ящике стола. Особенно теперь, когда Дюваль начал ходить в гости.
Четвертое. Жозефина.
Заказ французской императрицы нужно все же выполнить. Для начала, придумать что именно делать, нужен эскиз.
Пятое. Императрица Мария Федоровна.
Малахитовый письменный прибор. Я обещал его на балу. Это была плата за покровительство. Малахит я уже отобрал, но дизайн… Он должен быть строгим, имперским, с изюминкой. Возможно, использовать ту же технику «русской мозаики», что и в складне, но в другом масштабе. Да и не решено еще что делать, собственно. Нужен эскиз.
Шестое. Стройка.
Весна близко. Снег осядет, дороги раскиснут, а потом подсохнут. Нужно было готовить переезд в поместье. Это будет база, крепость. С мастерскими, лабораториями и полигоном для испытаний оптики. Там я буду сам себе хозяин, вдали от любопытных глаз.
И седьмое. Элен.
Я написал это имя и задумался. Что подарить женщине, у которой есть все? Отблагодарить за помощь в вопросе с Варварой — нужно. Чем же ее удивить? Пока нет идей.
Я отложил ручку. Семь пунктов. Семь кругов ада или семь ступеней к величию. Каждый пункт требовал времени и сил.
На краю стола, темным пятном на светлом дереве, лежал футляр из красного дерева. Троянский конь от Дюваля.
Набор швейцарских резцов.
В свете лампы полированное дерево казалось почти черным, впитывающим свет. Откинув крышку, я внимательнее начал рассматривать инструменты. Рукояти из пожелтевшей от времени слоновой кости выглядели благородно, обещая комфорт в работе.
Инструмент высшего класса. Мечта любого гравера.
Пальцы выудили из бархатного ложемента штихель-болштихель. Инструмент лег в ладонь привычной тяжестью. Ухватистый, солидный…
Стоп.
Мышечная память, отточенная годами практики, взвыла сиреной. Баланс.
Идеальная с виду швейцарская сталь врала. Центр тяжести смещен. Едва уловимо, на жалкие доли грамма, недоступные дилетанту, но для мастера эта погрешность кричала громче иерихонской трубы. «Гуляющий» вес намекал: ручка не монолитна. Плотность кости неоднородна, либо внутри — полость.
Я поднес резец к глазам. Место сопряжения стального жала и кости охватывала латунная оковка. Тонкая, изящная работа. Стандарт.