Я испугавшись, прячу бумагу. Дюваль, зная об этом, выжидает паузу и пишет анонимку: «Обыщите дом ювелира, он скрывает государственные документы». Здравствуй, Сибирь, прощай Саламандра.
Идеальный капкан. Любой мой ход ведет к ухудшению позиции.
Злость начала вытеснять страх. Злился я не на Дюваля — глупо обижаться на молоток, которым тебя бьют, — а на собственную самонадеянность. «Поставщик Двора»… Повесил красивую вывеску и решил, что стал игроком?
Наверняка француз сейчас сидит с бокалом бордо, смакуя, как мечется в силках «русский варвар». Ногти до боли впились в ладони, возвращая связь с реальностью.
Стоп.
Расчет строится на моей предсказуемости. На том, что я буду играть по их правилам — бегать, прятать, доносить. А если нет?
Взгляд снова упал на вексель. Всего лишь целлюлоза, испачканная красителем. Она имеет власть надо мной, только пока я наделяю её этой властью.
Нужна пауза. Тайм-аут, чтобы выключить эмоции и запустить холодный рассудок инженера.
Брезгливо, кончиком пинцета, словно дохлую мышь, я отодвинул фальшивку на край стола. Пальцы привычно легли на набалдашник трости — прохладная саламандра помогала сосредоточиться.
Работа. Единственный доступный мне антидот. Когда мир летит в тартарары, нужно занять руки задачей, имеющей конечное решение.
У меня оставался незакрытый гештальт.
Жозефина.
Чистый лист ватмана лег перед глазами, авторучка привычно легла в руку. Требовалось создать психотерапевтический инструмент. Подарок для женщины, у которой есть вся Европа, но нет уверенности в завтрашнем дне.
Я прикрыл глаза, блокируя образ векселя и ухмылку Дюваля. Вместо них из памяти всплыли другие вводные. Креолка. Жаркое солнце Мартиники. Мистика, суеверия, вера в провидение. Она знает, что ее биологические часы тикают громче пушек Наполеона. Нет наследника — будет развод.
Золото ей не нужно — золотом увешан весь Париж. Ей нужна надежда, материализованный знак того, что судьба на её стороне. Эдакий талисман.
Она дочь плантатора. В её прошивке — вуду, приметы, фатализм. Она раскладывает таро и слушает шарлатанов.
Концепт номер один. Опал.
Европа шарахается от него, считая камнем слез, но Жозефина — креолка, падкая на экзотику. Ей ближе восточная трактовка: символ верности.
На бумаге возник крупный каплевидный кабошон. Черная бездна, как тропическая ночь. Но статика — это скучно. Нужна динамика.
В голове щелкнуло: биметалл. Принцип теплового расширения, который я уже обкатывал ранее. Оправа должна быть «живой». Не жесткий каст, а ложе из тончайших биметаллических лепестков.
Работает физика: кулон касается теплой кожи декольте, металл нагревается, лепестки микроскопически разгибаются. Камень меняет угол наклона, ловя свет иначе. Внутренний огонь опала — те самые инфернальные всполохи — начинает пульсировать. Очень сложно для воплощения.
Холодный камень — спокойный синий. Теплый — тревожный багровый.
«Слеза Фортуны».
Надев его, она почувствует теплоотдачу. Увидит реакцию. «Он живой, — решит императрица. — Он чувствует меня». Чистая манипуляция психосоматикой, но клиент будет в восторге.
Эскиз полетел в сторону.
Концепт номер два. Уроборос.
Змей, пожирающий свой хвост. Банальный символ вечности и циклического времени, если бы не исполнение. Браслет. Но не литье. Я вспомнил грошовые пружинные браслеты. Ручка быстро расчертила структуру звеньев. Каждая чешуйка — отдельный сегмент, нанизанный на скрытую пружину из закаленной стали. Никаких замков. Браслет растягивается, пропуская кисть, и плотно, как живая рептилия, обхватывает запястье.
«Нить Ариадны». Метафора проста: любовь, не имеющая начала и конца. Связь, которую нельзя разорвать, не уничтожив саму суть. Нужен акцент. «Вау-эффект».
Голова змеи. Глаза — бирманские рубины. Внутри черепной коробки — микромеханика. Крошечный эксцентрик, маятник, как в часах с автоподзаводом. Любой жест императрицы, взмах руки — маятник качается, шторки сдвигаются. Змея моргает.
Едва заметно, на долю секунды, но этого хватит.
Она следит. Она охраняет. Технически — адская головная боль. Ювелирная кинематика. Кулибин проклянет все на свете, закаливая такую пружину, но справится.
Концепт номер три. Самый мрачный. И самый рискованный.
Зеркало. Вместо стекла с амальгамой — полированный обсидиан. Вулканическое стекло, в которое пялились ацтекские жрецы, ожидая знамений.
Медальон. Строгий черный овал в золоте. При прямом взгляде ты видишь лишь свое темное, призрачное отражение, словно из зазеркалья.