Мария Федоровна. Здесь. В моей мастерской. Без предупреждения. Такой визит ломал все мыслимые устои, нарушал протокол. Императрицы не ездят по ремесленникам.
Мысли в голове сбились, заскрежетали. Полный паралич логики. Руки грязные, сюртук домашний, не парадный… Почему никто не предупредил⁈ Мой вопрошающий взгляд впился в Толстого.
Граф стоял с абсолютно невинным, почти ангельским выражением лица. Он слегка пожал плечами, дескать знать ничего не знаю, ведать не ведаю. Но если присмотреться очень-очень внимательно в самых уголках его глаз плясали лукавые чертенята.
Ах ты ж…
— Я ведь тоже умею шутить, мастер, — с едва уловимой усмешкой, произнес он. — Иногда.
Глава 17
Лестница покорилась в два прыжка. Едва не снеся застывшего соляным столбом Прошку, я бросил ему на ходу, не сбавляя темпа:
— Варвару предупреди! И пусть мадам Лавуазье займет их!
— Дык, уже, мастер…
В голове набатом била единственная директива: «Отставить панику».
В кабинете я чуть не опрокинул кувшин. Налил себе стакан и брызнул на руки, умылся. Ледяная вода обожгла кожу, смывая копоть. Въедливый запах масла — мой «Eau de Cologne» — так просто сдаваться не собирался. Чистая сорочка, свежий шейный платок, пара быстрых взмахов гребнем. Из зеркальной амальгамы на меня смотрел не светский мастер, выдернутый прямиком от горна. Что ж, отлично. Клиент ценит аутентичность.
Еще на лестнице меня нагнал мелодичный французский говор мадам Лавуазье, переплетающийся с двумя другими голосами — одним властным, с легким немецким акцентом, и вторым — молодым, резким, звенящим, как натянутая струна.
Торговый зал являл собой композицию, достойную кисти придворного живописца. У входа, собранная и в глубоком реверансе Варвара Павловна. Центр сцены, у главной витрины, держала Мари. С грацией потомственной аристократки она демонстрировала новую диадему Вдовствующей императрице. Рядом с Марией Федоровной возвышалась молодая дама, чья осанка и тяжелый взгляд не оставляли места для сомнений в генеалогии.
— … а центральный камень, Ваше Величество, символизирует Полярную звезду, нерушимость Севера, который мы только что окончательно закрепили за собой, — ворковала Мари на безупречном французском.
Остановившись в трех шагах, я склонился в поклоне, опираясь на трость.
— Мастер, подойдите, — Мария Федоровна перешла на русский. — Моя дочь, Великая княжна Екатерина Павловна, наслышана о вашем искусстве и желала лично взглянуть на работы.
Шаг вперед, поклон — на этот раз персонально для Великой княжны. Пальцы сжались на прохладной голове саламандры, венчающей мою трость. В ответ — взгляд, лишенный даже намека на материнское тепло императрицы. Такой, холодный, рентгеновский. Так не любуются искусством, так проводят инвентаризацию. В эту секунду я превратился в элитного арабского скакуна на выводке перед новым, требовательным владельцем. Оценка актива, ничего личного.
— Мы проезжали мимо, — продолжила императрица, — и я сочла нужным взглянуть, как процветает дело, столь важное для престижа Империи. Времена нынче неспокойные.
— Вы как всегда правы, матушка. — Голос Екатерины Павловны прозвучал резко, без дочерней мягкости. — Война со шведом, слава Богу, окончена. Финляндия наша. Но какой ценой? Казна показывает дно, армия измотана, а на юге турки никак не успокоятся. Мы увязли в этой войне по уши, пока вся Европа, затаив дыхание, наблюдает за Испанией, где горит земля под ногами у французов.
Она говорила отрывисто, рубила фразы, как гвардейский офицер на оперативном совещании. Видимо о наболевшем говорит, будто в довесок прерванного ранее разговора.
— Наш «дорогой союзник» Бонапарт застрял в этой испанской язве, что дает нам передышку. Однако надолго ли? Сегодня он воюет с герильясами, а завтра, зализав раны, снова обратит взор на Восток. Готовность должна быть полной.
Ее взгляд по-хозяйски прошелся по залу.
— Величие Империи, мастер, должно быть очевидным. Ему надлежит ослеплять послов и вызывать желчь у монархов. Ваши работы — тоже оружие. Дипломатическое. Улавливаете?
— Улавливаю, Ваше Высочество. — Я чуть сильнее налег на трость. — И стараюсь ковать его как можно острее.
Едва заметная усмешка тронула ее губы. Оценка принята. На мгновение лицо утратило девичью резкость, став пугающей властной копией материнского.
— Вот именно, мастер. Острее. Государь, мой брат, сейчас мыслит категориями победы. Полагаете, взятием Финляндии дело кончится? Как бы не так. — Она понизила голос, превращая светскую беседу в передачу инсайдерской информации из Генштаба. — План дерзкий. Перенести войну на землю самой Швеции. Сломить их гордыню раз и навсегда.