Алексей Андреевич сделал паузу, будто осмеливаясь докладывать далее.
— Вас нарекли «слабым мечтателем, уступившим русскую честь и торговлю корсиканскому антихристу за лобзания и фальшивую дружбу».
Пальцы Сперанского крепче сжали пуговицу. Изумительная, дьявольская ирония. Аракчеев — символ палочной дисциплины, вечный пугало для либералов — сыграл свою роль безупречно. Московские фрондеры приняли его показное, грубое ворчание на «новые порядки» за чистую монету. В их глазах «гатчинский капрал» выглядел идеальным тараном, обиженным служакой, чью ярость можно направить против реформ. Ослепленные высокомерием, они с радостью открыли двери троянскому коню, не догадываясь, что каждое крамольное слово, произнесенное за вином, ложится строкой в этот самый доклад.
— Слова, Алексей Андреевич, — Александр замер у окна, вглядываясь в черноту ночи. — Яд московских сплетен мне известен. Оставьте риторику. Где суть?
— Суть, Ваше Величество, в том, что от злословия они перешли к прожектам, — тон Аракчеева стал более сухим. — Великая княжна Екатерина Павловна избрана ими знаменем. Обсуждается сценарий, при котором государь, изнуренный бременем власти, удаляется на покой. Ради спасения души и молитвенного подвига. За отсутствием же наследника мужского пола, кормило правления принимает регентский совет. Возглавляемый ее высочеством.
Шаги окончательно стихли. Император стоял спиной к присутствующим, и в темном отражении стекла Сперанский уловил, как окаменела линия монарших плеч. Завуалированный план переворота. И в центре заговора — Катишь. Любимая сестра, родная душа.
Резкий разворот Александра заставил пламя свечей метнуться в стороны. Желваки перекатывались под кожей, искажая привычно мягкое лицо. Перед ними сейчас стоял сын Павла Петровича, а не галантный дипломат, очаровавший Европу. В глазах плескался тот же опасный огонь.
— А матушка? — голос прозвучал едва слышно. — Вдовствующая императрица Мария Федоровна. Ей известно?
Аракчеев выдержал взгляд сюзерена, не моргнув.
— Смею полагать, известно, Ваше Величество. Прямых улик нет, однако препятствий планам она не чинит. Партия великой княжны служит для нее удобным рычагом. Союз с Францией для Марии Федоровны невыносим, и она дает понять: существуют иные мнения. И… кхм… более решительные наследники.
Александр молчал. Его взор, блуждая по золоченой лепнине потолка, был обращен внутрь, в темные лабиринты семейной истории. Там, в этих тенях, проступали лица. Лицо сестры, опьяненной жаждой власти. Лицо матери, ведущей собственную партию. В душном воздухе кабинета отчетливо запахло предательством — вечными спутниками русского трона.
Подойдя к массивному секретеру, Александр оперся ладонями о столешницу, словно ища в холодном красном дереве ту твердость, которой ему сейчас не доставало. Вспышка ярости угасла так же внезапно, как и родилась. Император медленно провел ладонью по лицу, стирая следы эмоций, и когда он вновь поднял взгляд, в нем плескалась мертвая вода зимней Невы.
— Этому должно положить конец, — голос монарха звучал почти безжизненно. — Покуда сестра моя играет в помещицы и собирает вокруг себя обиженных, она заноза в пальце. Но когда ее имя возносят как знамя заговора… это уже измена.
Александр перевел тяжелый взгляд на Сперанского.
— Я давно искал для нее партию. Достойную ее крови и смиряющую ее нрав. Строптивость Катишь, ее вечные отказы женихам всегда были нашей семейной мигренью. Ныне же это вопрос выживания трона. Ее необходимо выдать замуж. Немедленно. И удалить из Петербурга, лишив Ростопчина и его свору их «Жанны д'Арк». Михаил Михайлович, я жду ваших соображений. Список.
Не дожидаясь конца фразы, Сперанский уже скользнул к каминной полке. Пальцы легли на тисненую кожу папки. Нужные листы, заранее заложенные шелковой лентой, легли ему в руку сами собой. Он был готов к этому разговору еще неделю назад.
— Ваше Величество, круг претендентов узок, но выбор есть, — заявил он, чеканя слова. — Четыре фигуры. Каждая со своим весом.
Первый лист мягко лег на сукно перед императором.
— Принц Карл Баварский.
— Баварец? — Александр даже не удостоил бумагу взглядом, скривившись, точно от зубной боли. — Тот щенок, что, виляя хвостом, лижет сапоги Бонапарту? Увольте. Дальше.
Сперанский, ничуть не смутившись, ловким движением сменил лист.
— Эрцгерцог Фердинанд Австрийский. Ситуация зеркальная. Вена жаждет реванша, и брак с Великой княжной будет воспринят ими как сигнал трубы, призыв к новой коалиции. Мы рискуем быть втянутыми в войну раньше срока.