— И каков итог? — в голосе императора проснулось мальчишеское любопытство.
— Броня выстояла. Свинец расплющился о внешнюю пластину.
Тень улыбки впервые за этот долгий вечер разгладила морщины на лбу государя.
— Надо же, — протянул он с усмешкой. — Выходит, наш Саламандра нашел единственно верное применение талантам Федора Ивановича. Вместо того чтобы дырявить гвардейцев на дуэлях, бретер теперь испытывает броню для казны. Похвально.
Сперанский добавил:
— Касательно охраны мастера имею доложить особо, Ваше Величество. Граф Толстой к обязанностям приступил. Рвение проявляет излишнее, однако эффективность его методов сомнению не подлежит. За истекшую седьмицу им пресечены две попытки злоумышленного проникновения.
Александр нахмурился.
— Подробнее.
— До прямых столкновений не дошло. Некие подозрительные личности, замеченные у дома мастера, были… удалены. — Сперанский подобрал слово с бюрократическим безразличием. — Поутру обнаружены тела. Связь с графом не доказана, но совпадения любопытны. Толстой действует на упреждение, жестко. Его репутация ныне такова, что «лихие люди» предпочитают обходить Невский проспект стороной.
Император задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику. Мозаика складывалась удивительная. Саламандра создает механизмы. Он, сам того не ведая, стал громоотводом для одного из самых неуправляемых людей Империи, направив разрушительную энергию «Американца» в полезное русло.
— Идея со шкафами мне по душе, — произнес он наконец, принимая решение. — Это щит для казны.
Перо скрипнуло, оставляя на бумаге размашистый императорский росчерк.
— Быть по сему. Дайте бумаге ход, Михаил Михайлович.
Отложив перо, Александр посмотрел на Сперанского уже другим, цепким, деловым взглядом. Меланхолия отступила перед прагматизмом.
— И раз уж речь зашла о мастере… Негоже ему простаивать. Гильоширная машина. На каком этапе?
— Идет проектирование, государь. Финальные чертежи обещаны к весне.
— Добро. Мне докладывали, Монетный двор подготовил целую книгу с претензиями и вопросами по технической части. Передайте этот фолиант Саламандре. Пусть подготовит развернутые ответы. Письменно. И передайте ему, чтобы выставил за эту консультацию счет в Казначейство. Труд такого специалиста должен оплачиваться звонкой монетой.
Гроза, наполнявшая кабинет последние полчаса, наконец рассеялась. Государь откинулся на спинку кресла, и Сперанский, чутко уловив перемену атмосферы, решил коснуться материй более тонких. Слабость Александра к новшествам, будь то изящная механика или высокое искусство, была известна — это был ключ, открывающий многие двери, когда прямые доводы бессильны.
— Боюсь, однако, голова мастера ныне занята иным, — заметил Михаил Михайлович. — Ваша августейшая матушка изволила поставить перед ним задачу, граничащую с невозможным.
Уголки губ Александра дрогнули в усмешке. Характер Марии Федоровны, ее любовь испытывать фаворитов на прочность, был ему знаком лучше, чем кому-либо.
— Малахитовый гарнитур к балу? — спросил он. — Слухи дошли и до меня. Что ж, любопытно будет наблюдать, как он выпутается. Матушка умеет загонять в тупик даже самых искушенных.
— И тем не менее, он находит время для большой политики, — продолжил Сперанский вкрадчиво. — Концепция дара для императрицы Жозефины им уже разработана. Но примечательно иное, государь: исполнение сего ответственного заказа он всецело доверил своим подмастерьям.
Александр вскинул на министра внимательный взгляд.
— Всецело?
— До последнего штриха. Передал чертежи, провел наставление и отстранился. Это свидетельствует о рождении школы.
Александр медленно кивнул, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Саламандра, буйный граф Толстой, несгораемые шкафы… Странное, почти мистическое сплетение судеб. В глазах императора этот безродный ювелир перестал быть ремесленником. В нем проступали черты иного порядка: человека, способного выстраивать структуры, организовывать хаос и подчинять себе обстоятельства. Даже дикого зверя — «Американца» — он сумел приручить и впрячь в свою телегу. Такой человек, свободный от сословной спеси и преданный лишь делу, был нужен России.
Мысль императора, сделав круг, вновь вернулась к больной теме.
— Визит сестры в мастерскую был предсказуем, — произнес он, не отрывая взгляда от огня. — Катишь обладает звериным чутьем на силу. В Саламандре она увидела творца символов. И возжелала заполучить его талант в свою свиту.