— Мы спешим, князь, — мягко произнес я, аккуратно высвобождаясь из его окружения. — Ее Величество не любит ждать.
— Да-да, разумеется! — Оболенский легко переключился, потеряв к нам интерес. — Ступай, друг мой, сотвори чудо!
Мы двинулись дальше, оставляя его наслаждаться минутой славы. Продвижение сквозь толпу напоминало прогулку по минному полю без карты. Каждый взгляд, веерный жест или полуулыбка могли скрывать детонатор. Мимо, шурша шелками, проплыла графиня, известная связями с «московской партией» — ее глаза, скользнувшие по мне, были холоднее стали клинка. Старый князь Куракин, напротив, отвесил подчеркнуто почтительный поклон, публично демонстрируя свои ставки в этой игре. Сложнейшая, многослойная партия, где я пытался на ходу выучить правила, постоянно меняющиеся по ходу пьесы.
Погружение вглубь зала напоминало проход через работающий заводской цех: шум сотен голосов, звон хрусталя и грохот музыки сливались в фон. Духота нарастала. Стараясь не вертеть головой, я сканировал пространство периферическим зрением, пока внутренние радары не засекли цель.
У дальней колонны, в плотном кольце свиты, стояла Великая княжна Екатерина Павловна.
Несмотря на оживленную беседу с каким-то иностранным послом, ее система наведения сработала безотказно. Я ощутил этот взгляд кожей, словно на затылке сработал термальный датчик, предупреждающий об атаке. Наши глаза встретились поверх эполет, диадем и фальшивого веселья.
Ни тени улыбки, ни намека на приветствие. Я вежливо поклонился, уж у меня корона не спадет, не жалко.
Она смотрела холодно. Расчетливо. Взгляд княжны скользнул с моего лица на ссутулившуюся фигуру Прошки, прожег бархат на ларце и вернулся ко мне. В этих темных глазах я без труда прочитал безмолвный ультиматум, не требующий дешифровки: «Это — для матери. А что ты приготовил для меня? Ты помнишь о долге, мастеровой?».
Я прошел мимо, увлекая за собой свою маленькую свиту. Однако холодок от этой встречи осел где-то в районе позвоночника. Напряжение росло по экспоненте. Я шел к императрице, но физически чувствовал, как за спиной разворачивается новый опасный фронт.
Преодолев плотный заслон из надушенных тел и расшитых мундиров, мы наконец вышли на оперативный простор — к возвышению, где в плотном кольце фрейлин и высших сановников находился центр гравитации всего вечера. Вдовствующая императрица Мария Федоровна.
Облаченная в тяжелую серебряную парчу, она сидела в кресле, она царила. Свет тысяч свечей, дробясь на ткани, создавал вокруг ее фигуры мерцающий ореол, превращая женщину в живую икону. Одним мимолетным кивком, ленивым взмахом веера она дирижировала сложнейшим оркестром придворной жизни, и ни одна фальшивая нота не ускользала от ее внимания.
Заметив наше приближение, государыня улыбнулась. Ее улыбка послужила сигналом к началу представления.
— А, вот и вы, мастер! — ее мягкий голос легко перекрыл фоновый шум. — Вижу, вы пришли не с пустыми руками.
Пространство вокруг нас мгновенно разрядилось, образуя вакуум, который тут же начал заполняться любопытными. Люди подались вперед, вытягивая шеи, словно сурикаты. Музыканты, уловив невербальную команду, приглушили инструменты до едва слышного пианиссимо. Разговоры оборвались. Огромный зал, набитый генералами, министрами и светскими львицами, перешел в режим ожидания. Сотни глаз, как объективы камер, сфокусировались на одной точке. На ларце в дрожащих руках Прошки.
Императрица мастерски сделала мой дар ярким пятном вечера. Теперь оставалось два варианта: либо сорвать банк, либо сгореть в плотных слоях атмосферы всеобщего внимания.
— Неужели успели? — в ее тоне проскользнула легкая, светская игривость, маскирующая реальный скепсис. — Признаться, я не верила до последнего.
— Я приложил все усилия, Ваше Величество, — поклон вышел глубоким. — Надеюсь, результат оправдает доверие.
Короткий жест Прошке. Мальчишка на негнущихся ногах сделал шаг. Каждое движение давалось ему с трудом, будто он шел под водой, но ларец все же опустился на изящный столик.
Подойдя к столику, я ухватил край тяжелой бархатной ткани. Акустика зала изменилась окончательно: исчез даже шорох платьев.
Резкое движение кистью — и ткань, шурша, опала к моим ногам.
Зал выдохнул. Единый, синхронный вздох изумления прошел по рядам, сметая напускной скепсис даже с самых желчных лиц. На подставке темнел корпус из благородного эбена, оттененный матовым золотом, однако внимание приковывало не это. Передняя и боковые грани, выточенные из монолитного, идеально прозрачного горного хрусталя, создавали полную иллюзию отсутствия преграды. Внутри этого магического аквариума застыл таинственный подводный грот: задник, инкрустированный перламутром и жемчугом, мерцал подобно морской пене, а среди золотых кораллов прятались крошечные эмалевые раковины.