— Для них разницы нет. Ты забываешь о Николя. О моем брате.
Она назвала фактор, который дополнил мою догадку. И это меня совсем не радовало. Хотя бы потому, что я не знал решения этой проблемы. Его, решения, просто не существовало.
Николя. Я вспомнил бледное прозрачное лицо мальчика, угасавшего от банального отравления. Для меня, человека из века антибиотиков и спектрального анализа, это была простейшая задача на логику: найти источник токсина, устранить его, провести детоксикацию. Обычная химия, приправленная здравым смыслом. Никакой мистики. Я просто убрал источник и дал ребенку сорбенты.
— При чем здесь мальчишка? — я раздраженно дернул плечом, надеясь, что интуиция меня подводит. — Там была чисто медицинская, даже техническая проблема. Я всего лишь…
— Для света ты не «всего лишь», — перебила она, не давая мне обесценить собственный успех. — Ты вырвал его из лап того, что все считали «родовым проклятием». Ты сделал то, перед чем спасовали лейб-медики и французские доктора. Они разводили руками, бормоча о воле Божьей, а ты пришел — и мальчик воскрес.
Она подалась ко мне. Теплый аромат ее духов на мгновение перекрыл запах воска и пудры.
— Слухи в Петербурге распространяются быстрее чумы, Григорий. История о чудесном исцелении наследника рода Текели дошла до дворца Юсуповых. И она их не просто заинтересовала, а потрясла. Для них это знамение. В тебе увидели человека, способного обмануть Смерть, когда она уже стоит у порога.
Картинка выходила скверная. Юсуповы. Древнейший род, корнями уходящий в глубину веков, окутанный мифами гуще, чем Лондон туманом. Они верили в приметы, в фатум, в рок. Мое вмешательство в судьбу Николя, основанное на знаниях XXI века, в их глазах выглядело проявлением высшей силы. Артур Кларк был прав: любая достаточно развитая технология неотличима от магии.
— Они узнали каждую деталь, — продолжала Элен. — Кто именно помог мальчику. И кем этот человек приходится мне. Люди, умеющие думать у князя отменные. Они вычислили возможный путь.
— И они решили купить меня, приобретя тебя? — интуиция меня все же не подвела. — Сделав тебя своей вечной должницей?
— Именно. Блестящий ход, не находишь? Они не могли просто явиться к тебе с протянутой рукой и сказать: «Спаси нас». Гордыня, Григорий, ты сам только что говорил. Юсуповы не просят, они одаривают. Им нужен был рычаг. Способ привязать тебя не золотом — его у тебя и так будет в достатке, — а благодарностью. Моральным долгом, который тяжелее кандалов.
Она горько усмехнулась, глядя поверх голов танцующих.
— Они прекрасно знали о моем положении. Знали, что я — пария. И решили эту проблему одним махом, как разрубают гордиев узел. Визит Татьяны Васильевны к отцу не был актом милосердия. Она выкупила мою репутацию, Григорий. Она оплатила мой входной билет в этот зал своим колоссальным влиянием. Но вексель выписан на твое имя.
В ее взгляде читалась мольба.
— Не суди их слишком строго. Они в отчаянии. У них есть все, о чем могут мечтать смертные: дворцы, земли, миллионы, власть. Но у них нет главного. Уверенности в том, что их род продлится завтра. И они готовы выложить на стол все свои богатства тому, кто подарит им эту иллюзию безопасности.
— Чего конкретно они хотят? — спросил я, хмурясь. Праздник вокруг продолжался, но для нас музыка смолкла.
— Они хотят жизни, — прошептала Элен так тихо, что мне пришлось читать по губам. — Жизни для своего рода.
Она нервно огляделась по сторонам, проверяя периметр, хотя гвалт бала служил лучшей защитой от шпионов.
— Ты ведь слышал о проклятии Юсуповых?
Я медленно кивнул. Кто ж не слышал. В Петербурге эту легенду передавали шепотом, смакуя подробности за картами и вином. Говорили, что ногайская ведунья прокляла род за вероотступничество, предсказав страшную арифметику: в каждом поколении рубеж в двадцать шесть лет перешагнет лишь один наследник мужского пола. Остальные обречены.
— Это не сказка, Григорий, — произнесла Элен, перехватив мой скептический взгляд. — Они теряли детей одного за другим. Младенцы, отроки, юноши… Смерть выкашивала их, оставляя лишь одного. Всегда одного. И теперь…
Она замолчала, слова застряли в горле. Веер в ее руках жалобно пискнул.
— У них подрастает Борис. Ему пятнадцать. Он — единственный. Последняя надежда, тонкая нить, на которой висит будущее огромной империи Юсуповых. И они боятся. Они видят в каждом его чихе дыхание смерти. Они сходят с ума, ожидая, что рок настигнет и его, что проклятие даст сбой и заберет последнего.
Я усмехнулся.
— Значит, если я правильно все понял… Плата за твой триумфальный выход в свет — это решение проблемы их фамильного проклятия? Я так понимаю, моими руками?