— Эге-гей! — хохотал Кулибин, закладывая вираж. Крен, скрип рессор, но резина держала дорогу. Благо, снега на середине дороги не было, подтаял, да и температура была, как ни странно, плюсовой. Никакой тряски, никакого грохота железа о камень. Мы плыли над мостовой.
Резкий рывок руля вправо — и Кулибин направил нос машины на набережную. Канал мелькнул сбоку серой лентой.
— Куда⁈ — пальцы побелели, вцепившись в борт.
— К Юсуповым! — прокричал он, сверкая глазами. — Нечего дрыхнуть, просыпаться пора! Пусть князь глядит! Ты ж говорил, он ценит диковинки! Покажем товар лицом! Авось, заинтересуется.
Желтый фасад дворца пролетал мимо. В высоком окне второго этажа, задернутом портьерой, мелькнули два силуэта. Князь Николай Борисович и княгиня Татьяна Васильевна. Лица, прижатые к стеклу, напоминали маски абсолютного изумления. Кажется, князь даже выронил бокал. Или померещилось? Они видели как мимо их окон с ревом и запахом жженой касторки проносилось само Будущее.
Кулибин помахал им рукой, как добрым соседям по даче.
— Видал⁈ — орал он мне в ухо. — Видал их физиономии⁈ Вот это триумф, Гриша!
Триумф — это прекрасно, но впереди, с пугающей быстротой, вырастала стена. Приближался поворот.
Холод по спине прошел вовсе не от ветра.
Память лихорадочно перебирала чертежи. Мотор, сцепление, руль, колеса. Охлаждение, смазка, зажигание — обсудили всё.
А вот тормоза? Я не помнил, писал ли в записках об этом. Да и в мастерской этот вопрос казался второстепенным. Сейчас он стал единственным.
— Иван! — заорал я, перекрывая рев ветра, срываясь на визг. — Иван Петрович!
— А⁈ — ко мне повернулось счастливое, перемазанное копотью лицо.
— А как… как мы остановимся⁈
Меня встретил взгляд, полный искреннего недоумения. Словно я спросил про погоду на Марсе.
— Тормоза! — рявкнул я, тыча пальцем в пол. — У этой чертовщины есть тормоза⁈
Впереди уже видна брусчатка площади и полосатые будки часовых. Без торможения мы просто размажемся о ворота, снесем караул и отправимся на тот свет с громким заголовком в газетах.
Кулибин на секунду задумался, а потом расплылся в широчайшей, безумной улыбке.
— Тормоза? — переспросил он весело. — У такого зверя, брат Григорий, не должно быть вожжей! Он рожден для полета, а не для стоянки!
Внутри все оборвалось. Воображение нарисовало смятый о гранит медный нос, лопнувшие трубки с кипятком и наш полет через капот…
— Ты с ума сошел⁈ — выдохнул я. — Мы же разобьемся!
Насладившись моим ужасом, старик по-мальчишески подмигнул.
— Да шучу я, мастер! Ты ж сам писал: «Ленточный тормоз на заднюю ось. Кожаная лента, обжимающая барабан». Помнишь?
Кивок вышел судорожным. Писал. Слава богу, писал.
— Так я все сладил! — успокоил он. — Рычаг слева! Вон он, длинный такой!
Рядом с его сиденьем торчал массивный железный рычаг с деревянной ручкой.
— Сейчас проверим, как твоя наука работает! Держись крепче!
Мы влетели на площадь. Простор распахнулся, а прямо по курсу, у главного подъезда дворца, маячили фигуры гвардейцев.
— Тпру-у-у! — заорал Кулибин, как заправский ямщик, и всем телом налег на рычаг.
Пронзительный визг по влажной зимней брусчатке, заставил даже передернуться, будто колония мурашек от шеи к локтям пробежалась. Кожаная лента, вгрызаясь в стальные барабаны задних колес, задымила. Машину повело юзом. Колеса заблокировались, рисуя черные, жирные следы жженой резины.
Инерция швырнула нас вперед. Я уперся руками в переднюю панель, молясь всем богам, чтобы заклепки выдержали. Машину развернуло боком, но скорость падала. Рев мотора сменился натужным воем, переходящим в предсмертный хрип.
Остановка вышла жесткой — всего в десяти шагах от ступеней главного подъезда во дворец.
Воцарилась тишина. Я сидел, жадно глотая воздух, не в силах разжать пальцы, вцепившиеся в медь. Сердце колотилось где-то в горле. Живы. Стоим. И мы — в центре Империи.
Двигатель чихнул напоследок, выпустив облачко пара, и заглох.
Кулибин медленно отпустил рычаг. Рукав прошелся по лицу, размазывая сажу, и на меня уставились глаза, полные шального торжества.
— Ну, Григорий… — выдохнул он. — Вот это… осадили! Как вкопанная встала! А ты боялся.
— Я не боялся, Иван Петрович, — голос сорвался на хрип, колени предательски дрожали. — Я уже простился с жизнью. Что это было? Еще и шутки эти, «вожжей нет»…