Мой взгляд скользнул к Кулибину. Старик, пребывавший в эйфории от гонки и полуоглохший от грохота, выглядел растерянным. Одно дело — пугать извозчиков матерщиной на виражах, и совсем другое — держать ответ перед сестрой Императора, взирающей на тебя как на пророка.
— Иван Петрович, — я отвесил поклон, отходя еще дальше и освобождая сцену. — Прошу. Вы — отец этого создания, вам и держать ответ.
Кулибин зыркнул исподлобья. «Скинул бабу на шею, ирод», — читалось в прищуре. Однако отступать некуда. Выпрямившись и оправив грязный, дважды прожженный камзол, механик пригладил вставшие дыбом волосы и подошел к княжне.
— Ваше Императорское Высочество, — начал он скрипучим басом, пытаясь напустить важности, правда сбиваясь на скороговорку. — Сия машина движима силой огненного сердца. В нутре ее — цилиндр, подобный пушечному, где сгорает винный дух, толкая поршень…
— Винный дух? — перебила Екатерина, мгновенно уцепившись за деталь. — Вы поите ее вином? Как гусара?
— Спиртом, матушка-княжна! И маслом, чтоб нутро не драло! — воодушевился Иван Петрович, почуяв интерес. — А вожжей нет. Имеется рулевое колесо — вот этот круг. Поворачиваешь вправо — едет вправо. Влево — влево. Все просто, как на корабле.
— А бег? — она уже устроилась на подножке, изучая педальный узел.
— Вон ту штуку в пол, Ваше Высочество. Сильнее давишь — больше «духа» идет в топку, злее зверь.
— А стоять? — не унималась княжна, дергая рычаг тормоза, который мы только что испытали на предел прочности. — Вот это?
— Тормоз! Лента стальная с кожей, вал хватает и держит мертвой хваткой!
— Гениально! — ее звонкий и искренний смех звенел. — Георг, сюда! Посмотри! Лошадей нет, а она бежит! И слушается руки!
Принц Георг, наконец, рискнул покинуть спасительное крыльцо. К машине он приближался с опаской, выдерживая дистанцию, словно «Зверь» мог тяпнуть его за ногу или плюнуть кипятком. На медные трубки принц взирал с брезгливостью цивилизованного европейца, столкнувшегося с варварским чудом.
Пока Екатерина пытала Кулибина вопросами о заливке «винного духа» без риска взлететь на воздух и причине, по которой колеса обуты в «черную диковинную шкуру», ко мне приблизился Александр.
Спокойствие Императора было явно искусной огранкой. В отличие от сестры, бурным восторгам он предпочел анализ. Во взгляде Александра, скользившем по медным бокам, читалась работа мысли государственного мужа, взвешивающего грядущий фактор силы. Обведя машину взглядом, он задумчиво заявил:
— Впечатляет, мастер, — произнес он тихо, для одних лишь моих ушей. — Шумно, грязно, дымно… однако впечатляет. В этом есть… мощь. Неукротимая энергия, которую вы сумели заковать в железо.
Император выдержал паузу, наблюдая, как Кулибин на пальцах объясняет Екатерине принцип работы сцепления.
— Скажите, Григорий Пантелеич, — голос понизился до шепота. — А пушку эта… телега потянет? Полевое орудие? Или зарядный ящик?
Вдоль спины пробежал холодок. Вопрос задал не праздный гуляка, а стратег, прикидывающий логистику будущей войны. Александр мыслил категориями маневров.
— Потянет, Ваше Величество, — ответил я осторожно. — Если добавить мощности. Нынешний образец — скаковой жеребец. Легкий, быстрый, для курьеров. Под пушку же нужен тяжеловоз. Иная рама, другой мотор, массивные колеса.
— А если… — он прищурился, глядя на длинный, плоский капот. — Не тянуть? Если водрузить пушку прямо на нее? Небольшую. Дабы она могла… огрызаться на ходу?
Воздух застрял в горле. Сам того не ведая, царь только что изобрел концепцию броневика. Или тачанки. Мобильная огневая точка.
— Технически возможно, государь, — отозвался я, лихорадочно подбирая слова, чтобы не выдать послезнания. — Но есть нюансы. Отдача. Легкую машину перевернет при выстреле. Потребуется основа тяжелее. Нужна защита — стальные листы, прикрыть стрелка и мотор от пуль, иначе один меткий выстрел остановит ее навсегда. И колеса… Эти увязнут в поле после первого же дождя. Нужна какая-то… бесконечная лента, чтобы распределить вес.
Я посмотрел ему в глаза.
— Да, Ваше Величество. Это будущее войны. Подвижная крепость, не знающая усталости. Разведчик, способный проскочить там, где падет конь, и ударить, где не ждут. Но пока… это дитя. Ему еще расти и расти до солдата.
Александр кивнул, не сводя глаз с машины. Медь и кожа исчезли для него. В воображении монарха, вероятно, уже шли в атаку железные полки.
— Ребенок… — эхом отозвался он. — Но дети растут быстро, мастер. Особенно на рационе из золота и внимания.
Повернувшись ко мне, он вложил во взгляд недвусмысленный приказ.