— Композиция? — она прищурилась. — Лжете, мастер. В природе нет симметрии. И в моем роду — тоже. Вы же расставили акценты так, словно подслушиваете у дверей спален. Или знаете то, о чем принято молчать.
Откинувшись на спинку кресла, она продолжала держать меня на прицеле.
— Любопытно. Почему вы отдали будущее Николаю, а не Константину? Смелый жест. Политический.
Она замолчала.
— Мы еще вернемся к этому, — тон не обещал ничего хорошего. — Позже. А сейчас…
Она резко отвернулась, возвращая внимание залу. Императорская маска снова легла на лицо. Хотел сделать подарок, а сделал заявление. И за каждую «лишнюю» почку на этом проклятом дереве мне придется отдуваться.
Для стороннего наблюдателя буря, бушевавшая в метре от трона, осталась невидимой — этикет надежно глушил любые сигналы бедствия.
Зал с интересом ждал кульминации.
Императрица выпрямилась. Взгляд, скользнувший по залу, не метал молнии; в нем читалась ирония гроссмейстера, простившего новичку неловкий ход, но готового извлечь из этого выгоду.
— Неугомонная нынче молодежь, — голос, усиленный акустикой, разнесся по залу. — Все норовят поперек слова идти.
Публика насторожилась, почуяв запах крови.
— Я ведь предупреждала вас, мастер: истинный талант требует тишины. Его удел — творить красоту, а не лезть в шум битв. — Бриллианты в диадеме вспыхнули осуждающим огнем. — Вы же ищете шпагу, когда в ваших руках резец — оружие более благородное. Вы рветесь туда, где вас, боюсь, просто затопчут сапогами.
Толпа заволновалась. Публичная порка? Отповедь выскочке? Дюваль у колонны едва сдерживал торжествующую ухмылку.
Я же не опустил глаз, опираясь на трость. Она публично заявляла: «Он просит игрушку, которая ему не нужна, но я, как мудрая мать, знаю лучше». Урок смирения перед раздачей слонов.
— Впрочем, — тон Императрицы смягчился, словно солнце пробило тучи, — слово мое — закон. Обещания должно исполнять, даже если просящий не ведает, о чем просит.
Свита за ее спиной тихо обсуждала ее слова.
— Вы вернули мне память, Григорий. И за это я буду ходатайствовать перед Государем, моим сыном, о даровании вам баронского титула. Вы заслужили это трудом и верностью.
Зал поперхнулся. Единый, слитный вздох сотни глоток. Барон. Не жалкое личное дворянство, не чин коллежского асессора, а наследственный титул. Прыжок через сословную пропасть без страховки.
Физиономии графов и князей вытянулись, напоминая плохо вылепленные маски. С лица Дюваля схлынула краска. Прошка, казалось, забыл, как дышать, таращась на меня во все глаза.
Высота взята. Щит, статус, право носить шпагу и не гнуть спину перед каждым встречным мундиром — теперь всё это мое.
Однако Мария Федоровна подняла ладонь, гася начинающийся гул.
— Но бумаги — дело долгое, — в голосе прорезалась сталь. — Канцелярии, сукно, подписи… А врагов у таланта всегда с избытком.
Тяжелый взгляд обвел присутствующих. Многие поспешили уставиться в пол. Ей не нужны были доклады тайной полиции, чтобы знать о сплетнях, зависти и готовности стаи разорвать чужака.
— Поэтому, пока герольды рисуют герб, я даю вам иную защиту.
Рука Императрицы коснулась корсажа. Щелкнул замок, и на ладони монархини сверкнуло нечто, заставившее придворных дам побледнеть от зависти.
Фрейлинский шифр. Личный вензель «МФ» под короной, усыпанный чистейшими бриллиантами. Знак интимной приближенности, высшая награда для женщины. Но вручить его мужчине?
— Подойдите, мастер.
Сердце гулко ударило в ребра. Я шагнул вперед.
— Я жалую вам этот знак. Носите его на лацкане. Не быть вам конечно же фрейлиной, уж не расстраивайтесь, — по залу пробежался смешок, — зато теперь любой встречный будет знать, что сказанное слово в ваш адрес — это сказанное слово лично мне.
Прохладные пальцы коснулись груди. Игла прошила фрак, закрепляя бриллиантовый щит — охранную грамоту, надежнее которой нет в Империи.
— Отныне вы — мой человек, — произнесла она тихо, для меня и для первых рядов. — Не слуга короны, не подданный, а личный мастер. Оскорбивший вас нанесет обиду мне. А я, как известно, обид не прощаю. Память у меня хорошая.
Она отступила на шаг, оценивая результат. Бриллианты «МФ» горели на лацкане, как печать неприкосновенности. Странное ощущение. С моим рылом иметь украшение фрейлины? Никогда не пойму женскую логику. И ведь не сорвешь и не уберешь ее подарок.