О как начала. Хитрая интрига. Вдовствующая императрица намеренно «забыла» о конфликте, проигнорировала тему «Древа» и даже не попыталась угрожать. Это видимо был поводок, эдакий способ контроля. «Мы оба знаем правду, но молчим, пока я так хочу. Бойся, мастер. Жди».
— Стараюсь, Ваше Величество, — ответил я, принимая правила игры. — Они умные дети. Им просто нужно показать механику мира.
— Механику… — задумчиво повторила она, прокручивая на пальце кольцо с сапфиром. — Вы учите их физике. Законам материи. Похвально. Знание — сила. Но скажите, Григорий… до меня доходят слухи. Странные толки.
Я внутренне подобрался. О чем?
— Говорят, вы не только ювелир. Говорят, еще и лекарь? — Легкий прищур глаз стал острее. — Болтают, вы чудесным образом исцелили наследника Текели от смертельной хвори. И теперь князья Юсуповы, люди, не верящие ни в Бога, ни в черта, молятся на вас как на пророка, вверяя жизнь единственного наследника.
Вот оно. А неплохо у нее налажена разведка. Моя репутация «чудотворца» дошла до дворца. А в свете подаренного «Древа» с пророчеством, это выглядело явно не так, как на самом деле. Для нее я стал человеком, видящим то, что скрыто от смертных. Этот век любит мистику. Как же мне не хотелось такой славы.
— Слухи преувеличивают, Ваше Величество, — осторожно парировал я. — Я дал совет по… питанию. Никакого чуда.
— Питанию… — Усмешка тронула губы. — Скромность украшает, но не обманывает. Вы видите скрытое, мастер. Видите яд. Видите будущее в золотых ветвях.
Она встала. Меня накрыло облаком тяжелого, сладковатого аромата ее духов.
— Я много думала о вашем даре, Григорий.
Тихий голос, но каждое слово кололо словно укол фехтовальщика.
— Вы дали много ветвей Николаю. Третьему сыну, который стоит далеко от трона. И не дали ничего Константину, наследнику. А теперь я вижу, как вы учите Николая… власти. Учите собирать людей в кулак, как свет в линзе. Учите…
Она заглянула мне в глаза.
— Скажите честно: вы что-то знаете?
Вот чего она боялась. Переворота. Она боялась, что я, зная будущее (или угадывая его), начинаю лепить его своими руками. Делаю ставку на Николая, минуя Константина. Участвую в заговоре.
— Нет, Ваше Величество! — воскликнул я, забыв об этикете. — Клянусь! Я учу его физике!
— Физике… — Она покачала головой. — Вы сказали: «Если сжать слишком сильно — вспыхнут». Мудро. Но Николай… он услышал другое. Он услышал: «Сжать можно. Просто нужно знать предел». Он ищет правило, Григорий. И вы ему его даете.
Ее пальцы коснулись моего рукава.
— Не забывайте, мастер. Государи не имеют права на разборку Империи. У них нет иных деталей. Они работают с живой плотью, которая болит и кровоточит.
Вот и предупреждение. Ох, Толя, вот же попал…
— Осторожнее с метафорами. Слова опаснее пуль. Вы думаете, что учите науке, а на самом деле вкладываете в руки инструменты…
В ее взгляде читался ужас матери.
Она видит мое влияние и, кажется боится этого. Все идет к тому, что с уроками будет покончено. Доигрался.
— Я понял вас, Ваше Величество, — тихо произнес я. — Буду… осторожнее.
— Надеюсь. Вы талантливы, мастер. Нужны нам. Юсуповы, говорят, взяли вас под крыло? Мудро с их стороны. Но помните: даже щит Юсуповых не спасет того, кто решит играть в бога с судьбой династии.
Она вернулась к креслу, вновь взявшись за вышивку.
— Вы свободны, Григорий. Ждем вас на следующей неделе. И помните: я наблюдаю за каждой веткой…
Я поклонился и вышел.
Шаги отдавались в пустом коридоре. Ставки выросли до небес.
Выход из Гатчинского дворца напомнил прыжок из парной в сугроб — облегчение пополам с шоком. Балтийский ветер отрезвлял.
У крыльца ждала карета. На козлах возвышался Иван — в своем необъятном медвежьем тулупе он смахивал на разбуженного лешего. Короткий нырок в спасительное темное нутро, хлопок дверцы — и мир остался снаружи.
Полозья с хрустом врезались в свежий наст. Откинувшись на спинку, я попытался выровнять дыхание.
Перед глазами, словно навязчивая картинка волшебного фонаря, стояла одна и та же сцена. Николай. Тринадцать лет. Недетский взгляд, прикованный к лучу света.
Я учил его оптике, объяснял природу фотонов. А он увидел инструкцию по сборке тоталитарного государства. Чертеж идеального порядка.
Николай I. Либералы будущего назовут его «Палкиным», жандармом Европы, душителем свобод. Я никогда не разделял этого упрощения. Для меня он всегда был человеком долга, офицером, принявшим Империю на краю пропасти и удержавшим ее. Не злодей, инженер власти. Он строил государство как механизм, где каждая шестеренка обязана знать свое место и не имеет права на сбой. Это логичное действие.