Варвара посмотрела на меня с удивлением.
— Вы мудры, Григорий Пантелеич. И правы. Роскошь утомляет даже тех, кто в ней родился.
Мы подошли к крыльцу.
— Зайдете? Анисья расстегаев напекла, чай с травами.
— Нет, благодарствуйте, пора, — она запахнула шубку, прячась от внезапного порыва ветра. — Дела не ждут.
Я проводил ее до саней, подсадил, ощутив мимолетный запах дорогих духов. Колокольчик снова звякнул, полозья скрипнули, и экипаж, развернувшись, устремился к воротам, унося новости и новые вызовы.
И стоило легким саням Варвары скрыться за поворотом, как с тракта начала накатывать тяжелая звуковая волна, низкочастотный гул. Топот десятков копыт, скрип амуниции, гортанные окрики, не терпящие возражений. Иван мгновенно подобрался, рука скользнула к поясу, а караул зашевелился.
В аллею, взметая снежные вихри, на полном ходу влетел имперский кортеж.
Я застыл на верхней ступени крыльца. По неписаным законам этикета визит особы императорской крови в частное владение без уведомления — событие из ряда вон выходящее. Либо высочайшая милость, граничащая с самодурством, либо прелюдия к опале и аресту.
Четверка вороных в звенящей серебром сбруе вынесла к дому огромные крытые сани, обитые темно-зеленым бархатом, с золотым вензелем на дверце. Эскорт оцепил двор, отсекая моих людей. Бледный как полотно Иван, отступил в тень колонны. Я заметил, как в слуховых окнах мансарды мелькнули стволы — «волкодавы» графа Толстого взяли процессию на прицел. Пришлось сделать резкий жест рукой: отставить. Не хватало с перепугу стрельбу начать.
Лакей в ливрее с двуглавым орлом, спрыгнув с запяток, распахнул дверцу и опустил подножку. На снег ступила Великая княжна Екатерина Павловна.
Судя по всему при ней не было ни мужа, принца Георга, чье присутствие обязательно по протоколу, ни фрейлин — только офицеры личной охраны. Это скандал. Вызов обществу. Вот же сумасбродка.
Соболья шуба до пят, бархатная шапочка с дерзким пером, муфта из горностая — она выглядела как полководец перед штурмом. Мороз навел румянец на щеки, правда глаза горели тем же холодным, хищным огнем, что и во время нашей безумной гонки по набережной.
— Ваше Императорское Высочество! — сбежав по ступеням, я склонился в поклоне. — Какая… неожиданная честь. Мой дом скромен, однако…
— Оставьте, мастер, — небрежный взмах руки, затянутой в лайковую перчатку, прервал приветствие. Голос звенел. — Мне душно в стенах. Во дворцах душно, в каретах душно… Я хочу воздуха. Пройдемся.
Интонация не подразумевала дискуссии. Это приказ.
Не оглядываясь на свиту, она двинулась вглубь парка. Офицеры застыли у саней, превратившись в статуи, и лишь двое адъютантов скользнули следом, соблюдая почтительную дистанцию в тридцать шагов: видеть, но не слышать.
Я пристроился рядом, стараясь попадать в такт ее быстрому, нервному шагу. Ситуация складывалась двусмысленная и опасная. Прогулка наедине, в заснеженном парке, на глазах у охраны — любой слух, рожденный после этого променада, может стоить мне головы.
— Вы помните нашу поездку, Григорий? — спросила она, глядя строго перед собой.
— Такое трудно забыть, Ваше Высочество. Мы едва не разнесли половину Дворцовой площади. И обеспечили сединой половину Петербурга.
— Это было великолепно, — с улыбкой выдохнула она вместе с облачком пара. — Скорость. Мощь. Ощущение полета и неуязвимости. Я не спала две ночи, вспоминая все это.
Резко остановившись у старого дуба, она развернулась ко мне всем корпусом.
— Мне нужна эта машина, мастер. В Твери.
Тяжелый вздох подавить не удалось. Ожидаемо. Каприз монаршей особы.
— Ваше Высочество, самобеглая коляска — это «черновик» в металле, телега на колесах. Кулибин собирал его штучно, подгоняя детали по месту. Аппарат капризнее необъезженного арабского скакуна: требует регулировки каждые десять верст, жрет спирт и масло ведрами, а управляется далеко не кучером. В Твери нет ремонтной базы. Это красивая и бесполезная игрушка.
— Мне плевать! — отрезала она, прищурившись так, что глаза превратились в бойницы. — Наймите, обучите, выпишите мне хоть дюжину немцев с инструментами! Я плачу. Золотом, землями — назовите цену.
— Вопрос не в деньгах…
— Вопрос именно в них! И в том, что они могут купить.
Она шагнула ко мне вплотную. Очень двусмысленный жест. Меня накрыло ароматом ее духов. Она смотрела снизу вверх, но ощущение складывалось обратное: будто на коленях стою я.
— Вы мыслите узко, Григорий. Я не собираюсь кататься по парку, пугая ворон. Эта машина должна стать моим знаменем.