— Присмотрись. Они разные?
Схватив пару штук, он повертел их, приложил друг к другу, щурясь сквозь очки.
— Нет. Одинаковые. Сам же знаешь.
— Верно. А почему? Потому что их делают по шаблону. Мастер не ломает голову над длиной язычка или местом для сверления. У него есть лекало. Он просто рубит металл. И любая из этих застежек подойдет к любой броши.
Сгребая серебро в кулак, я подался вперед:
— Вот наш ключ, Иван Петрович. Единообразие. Мы не станем строить машины как кареты, где каждая уникальна. Мы будем делать их как… как ружья в Туле. Только еще строже.
Выдернув из стопки чистый лист, я начал быстро набрасывать схему.
— Слушай внимательно. Не надо ждать окончания стройки, чтобы запустить производство. У нас нет этого времени. Мы распараллелим процессы.
Жирная черта рассекла лист пополам.
— Тверь — это стены. Там мы возводим цеха, ставим печи, монтируем приводы. На это у нас три-четыре месяца, пока сходит снег и дороги раскисли. Я найму артели, они будут грызть землю и класть кирпич круглосуточно. Попутно есть идеи как ускоренно построить само здание.
— А машины? — перебил Кулибин. — Кто их будет делать, пока растут стены? В чистом поле?
— А машины мы начнем делать здесь. Прямо сейчас. Но не собирать. Мы будем готовить… компоненты.
Карандаш набросал силуэт нашего автомобиля, но не целиком, а взорванным на узлы: рама, колеса, двигатель, рулевая колонка.
— Мы разберем наш опытный образец. До последнего винтика.
— Разобрать⁈ — Кулибин схватился за сердце, словно я предложил расчленить его ребенка. — Живую машину⁈ Да ты что, ирод! Она ж ездит!
— Придется, Иван Петрович. Это больно, знаю, но необходимо. Мы развинтим ее и зарисуем каждую деталь. Опишем: материал, размеры, режим закалки. Мы создадим полный комплект чертежей. Библию нашего зверя. И сделаем лекала. Эталоны для каждой детали.
Кулибин слушал, подавшись вперед. Боль за машину боролась в нем с любопытством конструктора.
— И что потом?
— Потом мы разделим труд. Нам не нужны гении вроде тебя, способные собрать механизм из ничего. Таких единицы, и стоят они дорого. Мы наймем простых, толковых мужиков. И дадим каждому одну, только одну задачу.
На бумаге появились схематичные человечки.
— Вот этот, — авторучка ткнула в первого, — будет точить только поршни. Изо дня в день. Одни и те же, по единому лекалу. Ему не нужно понимать устройство мотора. Ему нужно знать свой поршень. Через неделю он будет точить их быстро и без брака с закрытыми глазами. Второй гнет трубки. Третий собирает колеса. Четвертый клепает рамы.
— Но это же… скука смертная, — протянул механик, поморщившись. — Каторга. Мастер должен видеть итог, чувствовать машину. А так он превратится в станок.
— Мастеру — скучно. Рабочему — просто. Это поток, Иван Петрович. Живая река деталей. Главное — любой элемент должен подходить к любой машине. Никакой подгонки на месте! Если поршень не лезет в цилиндр — это брак.
Взглянув ему в глаза, я добавил:
— Мы создадим склад готовых узлов. Сотни поршней, клапанов, колес. И когда цеха в Твери будут готовы, мы просто привезем туда ящики. И соберем машины. Быстро. Четко. Без задержек.
Кулибин сидел с открытым ртом. Глядя на схему, он видел грандиозность замысла. В его глазах, подобно разгорающемуся углю, проступало понимание. Это была мануфактура нового типа, бездушная, эффективная.
— Лекала… — прошептал он. — Это ж какой объем работы, Григорий! Каждую мелочь промерить, каждый зазор высчитать!
— Надо. И это ляжет на твои плечи, друг мой. Ты — главный механик. Ты должен создать этот эталон. Я обеспечу людей, материалы и стены. Ты думаешь за всех.
— А та машина, для княжны? — опомнился он. — Ей же нужна особенная.
— Параллельно. Здесь, в Петербурге, в тишине, мы соберем один экземпляр. Идеальный и вылизанный. Из лучших материалов. На нем она въедет в Тверь. Это будет наш подарок, витрина. А завод наштампует остальных.
С небольшой задержкой Кулибин схватил авторучку и принялся яростно строчить на полях моего чертежа.
— Меры… — бормотал он. — Нужны точные меры. Сталь особая. Для лекал — каленая, чтоб не стиралась. Так… поршневая — отдельно. Ходовая — отдельно. Раму на стапеле, чтоб не повело…
Он уже работал. У него в голове уже строился завод. Он увидел сложную, чудовищно трудную, но решаемую задачу. И, что важно, интересную.
— Хитро, — выдохнул он, поднимая взгляд. — Да чтоб тебя, Гриша, это же хитро! Как с застежками, только в тысячу раз масштабнее!
— Именно, — кивнул я, откидываясь на спинку стула. — Мы изменим сам принцип. Мы покажем, как надо строить.