— Значит, по рукам? — князь протянул ладонь.
— По рукам, — я сжал его крепкую кисть. — С одним условием. Кулибин — главный механик. Его слово в технических вопросах — закон. Никакой экономии на качестве ради прибыли.
— Разумеется, — усмехнулся Юсупов. — Мы строим будущее, не овощную лавку. Репутация дороже денег.
— И еще просьба, — добавил я. — Княжна не должна знать, что инициатива исходила от меня. Пусть считает, что вы сами, узнав о великом начинании, возжелали приобщиться.
— О, оставьте это нам, — улыбнулась княгиня. — Мы умеем правильно подавать блюда. Она будет уверена, что это ее личная победа.
Сделка состоялась. Кулибин спасен от инфаркта, завод построят чужие руки по моим чертежам, а я получил могущественных партнеров и оперативный простор.
Довольный князь откинулся в кресле. Только Борис скучно смотрел на весь этот спектакль.
— Ну вот и славно. Мой главный управляющий свяжется с вами завтра. А теперь…
Взгляд его переместился на сына.
— Вернемся к причине нашего собрания. К Архангельскому. И к главному заказу.
Тема завода была закрыта. Мы перешли к десерту. Я посмотрел на Бориса. Скука вроде исчезла. Ему вроде бы было интересно, как я веду дела.
Откинувшись в кресле, Николай Борисович излучал вдохновение, свойственное людям, уверенным, что счастье продается по прейскуранту, нужно лишь согласовать смету.
— Архангельское… — князь катал слово на языке, как глоток выдержанного бордо. — Это будет жемчужина, мастер. Архитектор уже получил задаток. Мы расширим дворец, перекроим парк. Террасы, тенистые аллеи, каррарский мрамор из Италии… Мы создадим там рай.
Княгиня Татьяна Васильевна подхватила эстафету:
— И сердцем этого рая станет ваше творение, Григорий Пантелеич. Нечто грандиозное, способное пережить века. Все что скажете. Бюджет не ограничен. Главное — чтобы это было достойно фамилии Юсуповых. И чтобы это… нравилось Борису.
Она бросила на сына взгляд, полный тревожной нежности.
— Ведь все это — для тебя, mon cheri. Ты будешь там полновластным хозяином. Твое личное царство.
Пока родители возводили воздушные замки, штукатуря их позолотой и мрамором, наследник скрестил руки на груди и вытянул длинные ноги в щегольских сапогах. Борис сейчас слушал этот елей с видом мученика, с гримасой усталого раздражения. Как же быстро у него меняется настроение.
Поймав мой взгляд, он без всякого стеснения закатил глаза к потолку.
Жест был красноречивее любых слов.
— Очередной музей, — едва слышно, словно сплюнул, пробормотал он. — Колонны, статуи, фонтаны… Жить-то там где? Среди мертвых камней?
Я смотрел на него. Нервные пальцы, терзающие пуговицу сюртука. Живой блеск в глазах и пружинистая поза человека, готового к рывку.
Клиенту шестнадцать, статус — командор, характер — бунтарь, интеллект — выше среднего. Родители предлагают ему покой, роскошь и статику. Он же ищет динамику.
Янтарная комната? Склеп для мух. Музейный экспонат, где нельзя дышать, только позировать.
Механический сад? Китч. Игрушка на пять минут для скучающих матрон.
Зеркала? Дешевая иллюзия. Дым в глаза тому, кто ищет правду.
Ему не нужна библиотека для чтения французских романов.
Образы в голове начали складываться в примерную картину.
Что, если дать ему контроль? Оптика — моя старая любовь. Перископы, скрытые линзы, система зеркал, позволяющая мониторить периметр, не вставая с кресла. Видеть гостя раньше, чем лакей доложит о прибытии. Заглянуть за горизонт.
Что, если дать ему власть над пространством? Скрытые пружины, тайники, фальш-панели, открывающиеся сложной комбинацией нажатий. Комната-сейф. Комната-механизм. Он будет там хозяином по праву доступа.
Нечто среднее между лабораторией алхимика, капитанским мостиком и полевым штабом. Но все это не похоже на то, чего хочу я. А меня ведь заманили в этот проект в том числе и этим — заказом без ограничения бюджета и фантазии.
— Григорий Пантелеич? — оклик княгини прервал загрузку проекта. — Вы молчите.
— Идея впечатляет, Ваше Сиятельство, — отозвался я, медленно подбирая слова, чтобы не обидеть заказчиков, но и не соврать.
Я перевел тяжелый взгляд на юношу, встречаясь с ним глазами.
— Но боюсь, князю Борису в этих декорациях станет душно.
Борис встрепенулся. Я озвучил то, что он не решался бросить в лицо родителям, несмотря на весь свой нрав.
— Душно? — переспросил князь Николай, нахмурившись. — В зале в сто квадратных саженей?
— Я говорю о тесноте для ума, Ваше Сиятельство.