Юсуповы-старшие сидели, приоткрыв рот. Наверное, забавно наблюдать как два молодых человека говорят о большой геополитике. Сценарий вечера полетел к чертям: звали ювелира развлечь сына картинками, а получили пророка войны. Тем не менее, они молчали, наблюдая за метаморфозой Бориса. Спина выпрямилась, вялость исчезла. Он нашел тему, достойную его интеллекта.
— Вопрос в том, — продолжил я, — как мы распорядимся этим временем. Продолжим строить фонтаны и сажать розы, делая вид, что за горизонтом нет угроз? Или начнем подготовку?
Борис посмотрел на меня сузив глаза.
— Готовиться? К войне? Я не генерал, да и Архангельское далеко не крепость.
Вот и финишная прямая. Я подвел парня к самому краю, заставив осознать проблему. Теперь требовалось дать инструмент и цель.
— Вы правы, князь, — я зафиксировал взгляд на Борисе, намеренно игнорируя тревожные переглядывания старших Юсуповых. — Версаль вам без надобности. И музей тоже. Вам необходим… Штаб.
— Штаб? — веер княгини медленно опустился. — В нашей усадьбе? Григорий Пантелеич, помилуйте, вы хотите расквартировать там полк? Превратить парк с античными статуями в поле для муштры?
— Отнюдь, княгиня. Забудьте о казармах и солдатской матерщине. Мы создадим пространство, где куется победа. Кузница войны, если угодно.
Я принялся расхаживать по комнате, широкими жестами очерчивая в воздухе контуры обновленного Архангельского.
— Вообразите: огромный парк, леса, овраги, излучина реки. Идеальная местность для испытаний.
Резко развернувшись к Борису, следившему за мной, как за гипнотизером, я выбросил козырь:
— Вы уже в курсе, что мы договорились сегодня собирать механизмы в Твери для Великой княжны? О «самобеглых колясках», что пугают лошадей на Невском?
— Говорят, они шумные, чадят и ломаются через версту. Дорогая игрушка для эксцентричной дамы, желающей эпатировать свет.
— Игрушка? — усмешка сама собой искривила губы. — Вы смотрите на забаву, а я вижу ребенка нового рода войск. Абсолютную подвижность, недоступную ни одной армии мира. Забудьте о загнанных лошадях. Представьте механизм, способный доставить секретный пакет на сто верст за три часа или протащить пушку через грязь, где живая тяга захлебнется и сдохнет. Переброска стрелков в тыл врага быстрее, чем противник успеет моргнуть. Да, не сразу, не сегодня, но — это воможно.
Зрачки Бориса расширились. Военная косточка, пусть и не развитая, дала о себе знать. Скорость. Маневр. Внезапность. Святая троица любого полководца от Македонского до Суворова.
— Но они ненадежны, разве нет? — возразил он, однако прежней уверенности в тоне поубавилось.
— В точку! — я улыбнулся. — Они сырые. Им жизненно необходимо место для испытаний. Территория, где их будут гонять в хвост и в гриву: по болотам, по сугробам и песку. Мы будем их ломать, перебирать, улучшать и доводить до ума. Архангельское станет кузницей, где мы закалим этот проект.
Образ владельца «музея», где страшно чихнуть, рассыпался в его глазах.
— Вы станете первым в мире, кто осознает, как механика меняет тактику, — я повысил голос. — Станете стратегом. Вы будете знать предел возможностей этих машин лучше любого генерала. И когда грянет гром, это знание станет вашим оружием, которого нет у Наполеона.
Князь Николай Борисович слушал, слегка приоткрыв рот. Старик, собаку съевший на интригах, вдруг увидел перспективу. Его сын — хранитель секретов Империи. Масштабно. И, что важнее, безопасно — вдали от передовой, в собственном имении.
— Впрочем, железо — лишь половина дела, — я сменил тон на аналитический. — Фундамент — это мысль. Архангельское может стать школой, закрытым клубом. Узкий круг молодых, мыслящих офицеров, которые понимают: война с корсиканцем пойдет не по правилам линейных построений.
Я снова впился взглядом в Бориса.
— Вы соберете их, будете разбирать сценарии будущих кампаний на реальном рельефе. Просчитывать время подвоза боеприпасов. Темп маршей. Ресурсы. «Война без люфта», князь. Точность хронометра, перенесенная в грязь боя.
При условии, конечно, что Москву снова не сдадут и не спалят. Тогда мой полигон достанется французам в качестве отличного трофея. Хотя… может, именно здесь мы придумаем, как превратить их дорогу к Москве в ад.
— Война без люфта… — повторил Борис, пробуя фразу на вкус. Звучало как девиз.
— Именно.
Подойдя к столу, я взвесил в руке тяжелый серебряный подсвечник, изучая его грани.
— Знаете, в чем суть огранки, Борис Николаевич? Устранение лишнего. Срезается муть, трещины, пустая порода. Остается чистый кристалл, грань, что ловит свет и работает. Я буду гранить идею.