— Едва резец коснулся камня, раздался треск. Появился скол, почти невидимый. Неделю я бился над восстановлением, окончательно посадил зрение. Пришлось ставить массивную золотую накладку, скрывая трещину и удерживая возможные осколки. Кольцо вышло тяжелым и грубым. Магия улетучилась.
Дюваль поднял на Коленкура взгляд, полный бессильной ярости.
— Жозефина взглянула на работу, надела кольцо на палец и произнесла: «Вы изменили форму, мэтр. Однако убили суть. Обещали сделать лучше, а вышло…».
— Именно так и сказала? — прищурился Коленкур.
— Да. В тот миг я дал клятву. Больше никогда, слышите, никогда не прикасаться к поделкам этого русского. Он — чернокнижник. Его вещи заговорены.
— Мэтр Дюваль, — спокойно произнес посол. — Жозефина просит передать письмо лично Саламандре. Я исполню просьбу, ибо отказывать женщине, сохраняющей влияние на Наполеона, неразумно.
Коленкур подошел к окну, глядя на темную Неву.
— Однако существует нюанс. Готовый заказ должен попасть в Париж. С надежным человеком.
Он обернулся к ювелиру.
— Этим человеком станете вы, мэтр.
— Я⁈ — Дюваль поперхнулся воздухом. — Служить курьером у Саламандры? Ни за что!
— Забудьте о роли курьера. Мне нужен мэтр. Вы повезете эту вещь. Дорога займет месяц, может чуть больше. У вас будет время. Изучите механизм. Поймите принцип работы. И, возможно… — Коленкур многозначительно замолчал, — вы найдете способ… усовершенствовать его. Или случайно повредить, дабы магия исчезла вновь. Только на этот раз — по вине мастера, а не вашей.
В глазах Дюваля вспыхнул недобрый огонь. Месть. И шанс украсть секрет.
— Вы предлагаете… — голос его упал до шепота.
— Я предлагаю восстановить справедливость, мэтр. И честь французской школы.
Дюваль замолчал, взвешивая предложение. Унижение было велико, однако соблазн перевешивал.
Заложив руки за спину, Коленкур мерил шагами кабинет. У камина, над которым доминировал портрет Императора в коронационной мантии, посол остановился, вглядываясь в лицо патрона, словно испрашивая совета. Дюваль был почти согласен, нужно его подтолкнуть.
— Вы толкуете о чести, мэтр, — произнес он, не удосужившись обернуться. — О профессиональной гордости. Я слышу вас. Однако существуют материи превыше уязвленного самолюбия. Существует долг перед Францией.
Лицо генерала, освещенное пляшущими отблесками огня, при повороте к Дювалю напомнило маску.
— Этот русский… Саламандра, превратился в угрозу. И не только для вашего ремесла. Он вхож к Александру, водит дружбу с Константином, пользуется покровительством Марии Федоровны. Хуже того — он создает вещи, работающие против нас. Не явно. Тонко. Словно яд, растворенный в изысканном вине.
Коленкур понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было. Он не забыл фразу Саламандры про вино. Он еще припомнит ему это.
— Припоминаете ту шкатулку? «Улей», подаренный царем Императору в Эрфурте?
Дюваль нервно скомкал платок, кивнув:
— Разумеется. Весь свет обсуждал. Александриты, музыка, аромат меда… Русские мастера умеют пустить пыль в глаза.
— Мои агенты доносят: Наполеон держит ее на рабочем столе. Под рукой, как талисман и символ вечного союза с Россией. Я же… нутром чую подвох. Саламандра не создает простых безделушек. У каждого его подарка двойное дно. У каждого! Мне необходимо знать, что он спрячет на этот раз в заказе для Жозефины.
Лоб Дюваля прорезала морщина.
— Полагаете, он передает тайные послания? Через украшения?
— Полагаю, он ведет свою игру. И прежде чем мы сядем за стол, нам нужно вызнать правила.
Подойдя к секретеру, посол извлек из недр ящика плотный пакет, схваченный красным сургучом.
— Вексель. Сумма внушительная. Считайте это авансом за… путевые издержки. И за риск.
Взгляд Дюваля прикипел к бумаге, но пальцы не спешили сомкнуться на ней. Долги и карточные проигрыши душили, но страх оказался сильнее алчности.
— Деньги необходимы мне как воздух, генерал. Но что, если я допущу ошибку? Сломаю механизм в пути? Восстановить работу Саламандры невозможно, я уже убедился в этом. Его замки — коварство.
— А вам и не нужно чинить, — усмешка Коленкура была зловещей. — Ваша задача — понять. Изучить. Зарисовать схему. А при удаче — внести крохотную, незаметную… коррективу.
— Коррективу?
— Скажем… — посол задумчиво скользнул взглядом по перстням ювелира. — Сделать так, чтобы механизм сработал с задержкой. Или заедал. Чтобы Жозефина испытала разочарование. Чтобы в ее прелестной головке родилась мысль: «Русский мастер обманул меня. Продал пустышку, блестящую снаружи, но гнилую внутри». Это подорвет его репутацию, унизит в глазах Парижа. А вы окажетесь рядом. «Мадам, — скажете вы, — я предупреждал. Русская работа груба. Но позвольте мне исправить». И вы исправите. Станете спасителем, вернувшим ей радость. Нам не нужна слава Саламандры во Франции.