— Лукьян Степанович сильно занят?
— С самого утра на ногах. Посыльные бегают от лазарета, с почтового двора, с купеческих складов. Вам докладывают малую часть. Батюшка рассудил, что без особых причине не стоит вас беспокоить.
— Весьма заботливо.
— Я зашла избавить прислугу от ваших вопросов. Дворовые уже боятся дышать возле вашей комнаты. Один мальчишка божится, что вы посмотрели на него так, будто собрались разобрать на части. Благо, часте там кот наплакал.
Я глубоко вздохнул и выдохнул. Что-то и правда, я взвинчен.
Уголки ее губ едва заметно дрогнули.
— Вам требуется дело. — Подытожила Татьяна. — Увы, развлечь мне вас нечем. Разве что домашние неурядицы, да купеческие дела вам будут интересны.
Она опустилась на стул напротив, сложив руки на коленях. Я вежливо попросил составить мне компанию и мы мило беседовали о простейших бытовых вещах московского купечества.
— А седмицу назад на тракте перевернулись сани с товаром. — Татьяна картинно всплеснула руками. — Ящики размокли, бутылки побились, часть вроде цела, да должный вид потерян. Приказчики спорят: что пустить по бросовой цене, что выбросить, а что взыскать с кучера.
— Вино вытекло?
— Частично. Солома отсырела, ярлыки раскисли, сургуч посбивало. В отдельном коробе везли хрустальные образцы — рюмки, пробки. Им тоже досталось. Из-за хрусталя батюшка свирепствует пуще всего: он дорогой.
Да уж, не весело. Бой для торговца это синоним убытка. Я хмыкнул, так как для мастера стекляшки — материал. Осколок обнажает цвет, толщину, чистоту, крошечные пузырьки, внутреннее напряжение стекла, его способность преломлять свет. А уж тем более хрусталь. Каждая грань хранит крошечную правду о материале.
Моя рука с чашкой остановилась на полпути. Возникла безумная идея.
— Где держат эти осколки?
Татьяна прищурилась, уловив перемену в моем тоне.
— Часть сгрузили во дворе, часть снесли в кладовую. Перебирают, крупные фрагменты отдельно, мелочь в другую сторону. Видимо, чтобы приказчикам сподручнее было ругаться.
— Там найдутся чистые куски? Без грязи и молочной мути?
— Наверняка. Желаете взглянуть?
Я улыбнулся, в голове еще не сложилась готовая конструкция, мелькали углы, преломление лучей, цветная стеклянная крошка на черном бархате, зеркальные полосы, легкий поворот запястья. Идея из детства грядущего века.
Игрушка? Пожалуй, да. Или узор или иллюзия движения.
Татьяна молчала. За окном кто-то прикрикнул на конюха, хлопнула дверь. Мир продолжал вращаться без моего участия.
— Распорядитесь принести ящик, — попросил я. — Небольшой. Весь хлам тащить не нужно. Зеленое стекло, янтарное, уцелевшие куски хрусталя. Отдельно отберите графинные пробки, толстые донышки и ровные фрагменты. Заодно уточните у отца, есть ли мастер, умеющий аккуратно резать стекло.
— Стекольщик при складе имеется. И резчик, кажется, тоже. Батюшка держит таких умельцев.
— Отлично. Следом понадобится зеркало. Сгодится испорченная пластина или крупный обломок — главное, чтобы имелся ровный участок. Плюс плотная бумага, в идеале черная. Клей, обрезки кожи, сургуч и острый нож. Только не волоките все разом, иначе Лукьян Степанович решит, что я окончательно рехнулся.
Она поднялась и ловко подхватила поднос. Склянку с микстурой демонстративно придвинула ближе, пресекая любые попытки сослаться на забывчивость.
— Я отдам распоряжения насчет ящика. Убедительно прошу не вскакивать до моего возвращения. И дело тут не в вашем здоровье. Просто если вы сейчас свалитесь на пол, весь дом решит, будто это я довела вас своими разговорами.
Я улыбнулся.
— Девичью репутацию следует беречь. Обязуюсь не вставать.
Она прищурилась и хмыкнула.
— Мою — не обязательно. Батюшка и без того в курсе моего скверного характера.
Она вышла, тихо притворив за собой створку.
Я снова уставился в окно, раскладывая по полочкам замысел. Заставив себя допить остывший чай, я попытался не пялиться на дверь каждые полминуты. Получалось скверно, пальцы нервно поглаживали саламандру на трости.
С первого этажа донеслись голоса. Видимо, тару отыскали. Судя по интонациям, перспектива волочь битое стекло наверх к занедужившему гостю вызывала у персонала восторг, близкий к нулю.
Распахнувшаяся наконец дверь впустила целую делегацию. Впереди шествовала Татьяна, за ней вышагивал Лукьян Прохорович. Последним в комнату протиснулся бородатый приказчик с плотно сжатыми губами. Вся его физиономия выражала скорбь казначея.