Однако настоящая мясорубка стартует задолго до переправы наполеоновской гвардии через Неман.
Маховик уже раскручивался. Я не знаю сработает ли моя затея с «Ульем», уж слишком все должно идеально сойтись, но отголоски надвигающейся бури читались и в жестком декабрьском тарифе и жалобах парижских поставщиков. Они прятались в двуличии московских негоциантов. Грядущая катастрофа измерялась застрявшими обозами, взлетевшими ценами на овес и бравадой молодых дворян. Второили им и старики с их чинными воспоминаниями о былых.
Хуже всего оказалась всеобщая привычка отрицать очевидное.
Тильзитский договор формально сохранял силу. Монархи обменивались вежливыми посланиями, газетчики тщательно фильтровали тексты, а великосветские салоны продолжали тонуть в интригах из-за лент, кружев и недостающих поклонов. Под этой коркой благополучия нарастало давление.
Императорский двор продолжает мнить себя всемогущим творцом истории. Купцы старательно прячут за счетами страх банкротства, высокопарные рассуждения дворян о чести маскируют банальную боязнь лишиться теплых мест. Экономическая удавка французов успешно скрывается за вывеской обычной коммерции. Все продолжают цепляться за веру в спасительную силу изящной дипломатии.
Но тщетно. Трещина уже прошила фундамент.
Выиграет тот, кто первым оценит масштаб разрушений и успеет сковать расползающиеся края железной оправой.
Фокусы с изобретениями, ослепление двора невиданными диковинками ради снопа аплодисментов теряли всякий смысл. Занимательные игрушки хороши в стабильном здании. Наш дом уже откровенно вело в сторону.
Грядущую лавину остановить сложно. Мой отряд еще даже не собран, а времени все меньше. А еще требовалась всеохватывающая сеть.
Москва же бурлила людьми, товарами, финансами, слухами.
Тверь вполне годилась на роль производственной базы.
Архангельское — готовый полигон и кузница кадров.
Древняя столица должна превратиться в логистический хаб, арсенал грядущей кампании. Именно отсюда придется тянуть ресурсы, здесь ковать победу, собирать обозы, сколачивать ящики. А еще выращивать мастеров, не склонных к бегству.
Армейским полкам предстоит проливать кровь. Фигнер займется обезглавливанием командования. Барклаю суждено выдержать тяжелейшее отступление сквозь ненависть диванных стратегов. Император продолжит метания от мании величия к ужасу. Златоглавая будет исступленно молиться, гонять чаи, проклинать корсиканца и тайком скупать контрабандные шелка.
Вплоть до того момента, когда заполыхают первые кварталы. Если, Толя, если! Если заполыхают. Ведь есть огромное количество деталей, где я постелил соломку, начиная от «Улья», заканчивая будущим «Отрядом». Но способен ли один человек настолько изменить историю?
Обладание послезнанием обязывало действовать прямо сейчас, лить слезы над пепелищем — удел слабых. Моя прямая задача — безостановочно колотить ящики, утверждать списки, возводить склады и прокладывать маршруты. Полноценное спасение столицы выходит за рамки возможностей одного смертного. Высший приоритет — вырвать из грядущего инферно максимум ресурсов.
Вечером, на ужине, Якунчиков вдруг поинтересовался:
— Кстати, до Куманиных вы так и не добрались, верно?
Прозвучало это совершенно с неподдельным любопытством. Действительно, мой визит в Первопрестольную затевался ради металла, а тут все так закрутилось. Главной целью поездки ведь был металл. Сталь, бронза, тонкий листовой прокат — основа основ, без которой будущая пневматическая винтовка не могла существовать.
— Да, — я хмыкнул. — По пути подвернулась компания любителей портить чужие вечера.
— А не хотите ли прогуляться, Григорий Пантелеевич?
Глава 5
Я иронично приподнял бровь.
— Боюсь из меня выйдет не лучший путешественник.
— Тоже верно, — Якунчиков хмыкнул. — Тогда приглашу завтра отобедать несколько своих знакомцев, вместе с Куманиным.
Мне деваться было некуда, поэтому оставалось только согласно махнуть головой.
На следующий день дом Якунчиковых стоял на ушах. Повсюду бегали слуги, тягали бочки с вином и готовили что-то безумно вкусное, у меня аж слюнки текли. И это я еще плотно позавтракал. Вестей особых не было, поэтому мне только и оставалось ждать. А это отвратительное состояние.
Ближе к обеду заявился Якунчиков довольно поглаживающий бородку:
— Куманиных представит племянник, Павел Андреич. Возраст юный, тем не менее склады парень топчет с малолетства, толк в товаре знает. Рябушкин обещался заглянуть. Сидит на английской стали, за каждую полосу вымотает всю душу, сверху еще и за веревочку сдерет. Вызвал Шперлинга, немца-часовщика. Старикашка на редкость скверный, зато много знает. А, еще будет Федосей Лаптев, приборщик. Хороший мастер в делах с бронзой и мелкой посадкой.