Беседа наконец-то вошла в конструктивное русло. Рябушкин велел своему слуге принести металл. Быстро тут они. Видимо заранее договорились, раз уже есть образец. Причем, не Куманин с металлом. Интересно, сговор?
За фасадом купеческой застольной болтовни скрывалась колоссальная машина, презирающая бюрократов во власти. Хозяйское «сделаем к утру» запускало невидимый механизм: кто-то вскакивал до петухов, срывал замки со складов и выволакивал на свет божий дефицитнейшие позиции.
Слуга внес сверток.
Перехватив промасленную тряпицу, Рябушкин развернул края. На сукно легли три полосы матово-серого металла. Настоящий сплав всегда раскрывается под резцом, нужно проверить.
— Англия, — возвестил Рябушкин. — Из личных запасов, берег под особый инструмент.
— Одолжите напильник? — обратился я к обществу.
Лицо продавца скривилось.
— Прямо за стерлядью?
Молча нырнув во внутренний карман, Лаптев выудил миниатюрный надфиль в кожаном чехле и положил рядом с моей тарелкой. Я даже не стал удивляться этому. Москва, что тут еще скажешь…
Я отвесил приборщику уважительный кивок.
— Цеховая выучка.
— Покидать дом без инструмента вредно для кошелька, — хмыкнул мастер. —
Подцепив первый образец, я проверил упругость, погладил шершавую поверхность. Легкое движение надфилем по краю выдало ровное сопротивление. Проверка противоположного конца дала идентичный результат. Весьма интригующе. Придвинув ближе канделябр, я изучил оставленный след.
— Достойный экземпляр.
Плечи Рябушкина победно развернулись.
Вторая полоса выглядела изящнее, однако надфиль обнажил скрытый порок: лезвие скользнуло по мягкому участку, а затем мерзко взвизгнуло, налетев на каменную жесткость.
Кусок отправился в сторону.
— Не подходит для моих задач.
Продавец недовольно сдвинул брови:
— Деталь нарезана из одной партии с первой.
— Верю на слово. Поведение же металла отличается. Сносно для кухонного тесака, приемлемо для пружины. Прецизионная механика подобной разности плотностей не прощает.
Эх, Толя, понесло тебя. Думаю, что мало кто меня понял.
Над столом зависла рука Шперлинга.
— Дозвольте.
Подцепив край ногтем и изучив срез на просвет, немец вернул образец.
— Прав Григорий Пантелеевич.
— У вашего брата-немца любая железка способна философствовать. — буркнул Рябушкин.
Третий номер продемонстрировал посредственные результаты. Сохраняя спокойствие, я подробно изложил причины отбраковки, избегая менторского тона.
Стадия торгов вымотала силы, хотелось плюнуть на все это, но этот народец не поймет, если взять без торга. Рябушкин уперся, выбивая жирный аванс за доставку всей связки. Якунчиков согласился ссудить деньги. Хитрый Куманин промолчал, это я потом понял, что только у Рябушкина была качественная сталь, что мне была нужна, вот они и не влезали со своим товаром. Странные люди, могли бы и не собираться. А может Якунчиков искал повод для знакомства? Или я чего-то не знаю?
Десерт сопровождался рассказами про забавные момент из жизни купцов.
Выпроводив визитеров, я задержался в опустевшей столовой. Физическая оболочка молила о покое, а мозг яростно просчитывал необходимое колчество материалов для десятка снайперских винтовок.
Вернувшийся с крыльца Якунчиков притормозил возле меня.
— Согласитесь, Григорий Пантелеевич, время за столом мы провели с огромной пользой.
— Да, спасибо.
Зашла Татьяна и жестом приказала лакею придвинуть кресло ближе к каминной решетке. Приняв заботу как должное, я улыбнулся девушке.
На скатерти тускло отсвечивала английская полоса Рябушкина. Купец оставил болванку. Погладив холодный срез большим пальцем, я ощутил давно забытый укол рабочего нетерпения. Я сидел у камина и пытался расслабиться. Тщетно, мысли возвращались к Ивану и Фигнеру. Последний должен был быть здесь, в Москве. Нужно будет навести справки о его местонахождении.
На следующее утро у Якунчикова на столе образовался натюрморт из трех предметов, позволяющий при должной смекалке предсказать будущее: узорная труба, лист с калькуляцией пилотной партии и промасленная тряпица с отобранной английской сталью.
Взгляд хозяина дома лучился удовлетворением.
— Удивительный вы человек, Григорий Пантелеевич, — произнес купец, придвинув к себе расчеты Семена. — Заявляетесь ко мне израненным беглецом. Заставляете весь дом сортировать битые бутылки, спорить о сафьяновых футлярах, призвать стекольщика, кожевника, приборщика и еще торговцев металлом.