— Сведения о засаде на Саламандру я получил случайно, — продолжил офицер. — Слухи по ямщицким и извозчичьим цепям распространяются быстрее официальных рапортов. Ночная перестрелка, ранение барона, тяжело пострадавший габаритный охранник. Сведений оказалось достаточно.
Мы с княжной хранили молчание.
— Квартальные пошли бы по классическому пути: опрос трактирщиков, составление списков, поиск случайных зевак. К утру они бы имели показания половины города, клянущейся собственной слепотой и глухотой. Я выбрал иное. Осмотрев место засады, заметил много крови как обороняющихся, так и раненных. Предположил, что тати пойдут туда, где за хорошую плату их подлатают.
— Это куда же, — кивнул я.
— Подпольные цирюльники, задние комнаты портовых трактиров, бани, ямские дворы. Я задействовал старые друзей: отставного унтера, приказчика с ямского двора, одного смышленого трактирного полового.
Да уж, неожиданно. Фигнер проигнорировал официальные каналы. Вместо этого он взял кровавый след, задействовал «агентуру» в низовом звене еще и продемонстрировал блестящее понимание механики города, его поведенческие паттерны. Достаточно знать, куда инстинктивно ломится подстреленный человек и кто зарабатывает на предоставлении такого рода услуг.
Специалист подобного профиля был мне жизненно необходим.
— Его взяли у цирюльника? — уточнила Екатерина Павловна.
— У костоправа. Подранка притащили под видом вусмерть пьяного.
— Говорить начал? — поинтересовался я.
— Да. Выборочно, без особого энтузиазма. Имени заказчика не знает.
Внезапно дверь распахнулась, выпустив Беверлея. К нему навстречу встала Екатерина. Доктор улыбнулся мне, кивнул, сделал отрывистый доклад Великой княжне. Екатерина Павловна бросила пару фраз старшему гвардейцу. Тот растворился в темноте, уводя за собой еще двоих. Пространство вокруг взорвалось контролируемой суетой: замелькали свечи, кто-то помчался в соседнее крыло, местный служка принялся остервенело оттирать доселе никому не нужную столешницу.
Романова заняла позицию у самой операционной. Ее диалог с доктором источал деловитость. Именно в таких ситуациях истинная власть сбрасывает парадную мишуру, обнажая свою железную хватку.
Я с трудом попытался встать. Дождавшись, пока великая княжна окажется на безопасной дистанции, Фигнер помогая мне встать, заявил:
— Барон, озвучивать подобное в широком кругу я не посмел.
— О чем вы?
— Вы обязаны это знать.
Тон поручика раздражал, самые паршивые новости доставляют именно с такой интонацией.
— Пленный в санях понятия не имеет о том, кто заказчик, — произнес офицер. — Но до него дошло имя того, кто в этом замешан.
А вот это хорошо.
— Ну? Имя? — поторопил я.
Вместо ответа взгляд Фигнера сместился в сторону. Офицер в упор смотрел на Екатерину Павловну.
Что? Великая княжна?
Глава 8
Екатерина?
Сама мысль отдавала такой мерзостью, что мозг поначалу отказался признавать свое авторство. Подозрение вызывало инстинктивное желание немедленно выдернуть ее и выкинуть из головы. Но инстинкты пасовали перед логикой.
Великая княжна стояла у дверей операционной, где Беверлей что-то рассказывал. Я был относительно спокоен за Ваню, так как услышал главное слово — «жив».
— Излагайте, Александр Самойлович, — тихо приказал я. — Только факты.
Фигнер в больничном антураже смотрелся чужеродным элементом.
— Григорий Пантелеевич, я далек от мыслей обвинять ее Императорское Высочество, — произнес офицер. — Бросаться подобными заявлениями без доказательств — путь на эшафот. След уходит в сферу, где без участия великой княжны мы попросту сломаем шею.
— Для начала проясните, как вы вообще взяли этот след.
Офицер уловил настрой: соскочить с темы я не позволю. И, судя по микромимике, оценил подобный подход. Доверять на слово в критической ситуации — прерогатива идиотов.
Я слушал рапорт офицера, все четче осознавая его потенциал. Фигнер банально оцифровал городскую среду, разложив его на алгоритмы. Уже в который раз за последние несколько минут подчеркиваю его умение. Но Екатерина? Не перебор ли?
Великая княжна находилась буквально в нескольких метрах от нас, прислушиваясь к словам Беверлея. Личник на ее лице в косом свете фонаря казался высеченным из камня.
— Я выявил нить, источник, откуда и потекли приказы о засаде.