Не понял. Из Твери что ли?
— И кто этот источник?
— Дом князей Юсуповых.
Он меня запутал. Я уставился на него.
— Борис Николаевич?
— Никак нет. И здесь кроется суть проблемы. Князь Борис Николаевич уже введен мной в курс дела. Он сегодня здесь, в Москве, искал вас по всей столице. Я перехватил его до визита сюда. Он в бешенстве. Из-за…
Я, кажется, понял.
— Дворецкий.
Фигнер впился в меня взглядом.
— Откуда вы знаете?
— Мы с князем как-то беседовали о нем.
И тут в голове все сошлось. Тот старый разговор с молодым князем. Борис говорил о том, что знает о роли навязанного смотрящего, окопавшегося в родовом гнезде. Лощеный, архиполезный, обладающий безупречной хваткой француз-дворецкий. Борис тогда прямым текстом обозначил проблему, а я счел ее скучной придворной возней.
Дворецкий сидел на жалованье у вдовствующей императрицы Марии Федоровны. По крайней мере, так говорил Юсупов. Теперь понятен взгляд Фигнера в сторону Екатерины. Он имел ввиду, что за нападением стоит ее род. Романовы? Но зачем? Бред же.
Номинально он числился в штате княжеского дома, однако он был классическим смотрящим от высших эшелонов власти, вживленный в семейный механизм.
— Вы уверены?
— Пленный не знает его имени. Располагает лишь сведениями о том, что команды спускались через юсуповского французского мажордома. Князь Борис подтвердил: этот тип контролирует весь хозяйственный блок — прислугу, конюшню, привратников и корреспонденцию в московской резиденции. Он не отдает приказы от имени князя, но управляет усадьбой.
Дело пахло скверно. Юсуповскую резиденцию цинично использовали втемную. Молодой князь мог гневаться, строить планы или давать честное слово, в то время как на цокольном этаже нужные люди уже блокировали ворота, задерживали лошадей и отправляли посыльных по ложным маршрутам.
— Князь озвучил вам имя начальника этого француза?
Вместо ответа поручик вновь посмотрел на Екатерину Павловну, отдающую распоряжения у дверей операционной.
Слова были излишни.
Мария Федоровна. Вдовствующая императрица и мать Екатерины Павловны.
— Полагаю, теперь вы понимаете природу моего взгляда, — негромко произнес Фигнер.
— Понимаю.
Уж лучше бы оставался в блаженном неведении.
Если Романова ни при чем, ее статус и родовую фамилию цинично использовали как дымовую завесу. Если же при чем… тогда весь этот госпитальный героизм являлся операцией по взятию меня под плотный колпак после сорванного… Чего? Похищения, убийства?
Стоп. Выдохнуть.
Для глобальных выводов не хватало данных. Эмоциональный перегруз — паршивый фундамент для аналитики. Ювелир не бракует алмаз по случайному блику, особенно если фонарик держит человек, преследующий собственные интересы.
С другой стороны, игнорировать этот блик — глупо.
— Поручик, — процедил я, — вы озвучили улики, но все ли так?
— Привязка к мажордому подтверждена фактами. Дальнейшая цепочка — пока лишь предположение. Борис Николаевич зафиксировал связь француза с двором вдовствующей императрицы. Вы получили эти сведения раньше меня. Я лишь принес доказательства, что через этого человека прошла команда на захват.
Я задумался. Фигнер помалкивал. Информационную бомбу он уже заложил, оставалось только наблюдать за детонацией.
С неодушевленными сплавами работать на порядок проще: паршивая лигатура выдаст себя при ковке, фальшивую огранку легко поймать под нужным углом. С людьми это не работает. Человек может стоять с тобой плечом к плечу, организовывать эвакуацию, отдавать приказы — и при этом оставаться отдельным игроком на поле. Либо искренне помогать, будучи подставленным настолько виртуозно, что отличить правду от грамотной вербовки практически невозможно.
— Значит, вы принимаете предложение, — произнес я, глядя в стену перед собой.
Я попробовал сменить тему. Фигнер покосился на меня и хмыкнул.
— Принимаю, Григорий Пантелеевич.
Екатерина поблагодарила хирурга. Тот отмахнулся.
Когда дверь операционной захлопнулась, пространство коридора окончательно раскололось надвое. С одной стороны бился за жизнь Иван. Во дворе замерзал ценный язык, захваченный Фигнером. Меж двух огней возвышалась Екатерина Павловна. А в подкорке намертво выжглась фраза Бориса: французский мажордом работает на императрицу-мать.
До этой секунды ночная засада виделась мне банальной попыткой ликвидации. Так психологически комфортнее. Мотивы убийства понятны: страх, месть, зависть, отработка коммерческого контракта. Но Романовы? Не верю.