— Ее Императорское Высочество еще не успела вменить мне в обязанность сохранность вашей жизни, — процедил он сквозь зубы, — а вы уже лезете в железное брюхо без конной тяги. Многообещающее начало службы.
— Зато никаких жалоб на рутину.
— Я рассчитывал пережить хотя бы первый час без риска свернуть шею.
С переднего сиденья раздалось презрительное фырканье Кулибина:
— Юноша, если ваша шея пасует перед механикой, ей необходима тряска. Да и плохо вы знаете Саламандру, если надеялись не свернуть себе шею.
Вот же вредный старикашка.
Фигнер уставился на клубящийся пар:
— Этот автоматон чадит и смердит спиртом.
— Оно работает, а не чадит! — оскорбился изобретатель. — Извольте чувствовать разницу. Чадит бракованная печь, а машина — трудится!
Черепанов спрятал улыбку. Преодолев трассу Тверь-Москва, он превратился в укротителя, понимающего повадки металлического зверя через металл.
Машина рванула с места.
Разумеется, никакой плавности. Короткий рывок, глухой выдох из-под кожуха, после чего аппарат покатился. Больничные ворота исчезли позади, оставив нас наедине с ночным городом.
Первопрестольная встретила явление чуда молчанием. А затем грянул хаос.
Поворачивающий навстречу извозчик на порожних санях, узрев надвигающуюся железную будку без лошадей, дернул вожжи с такой силой, что его кляча едва не прокляла весь род людской. Мужик истошно завопил о нечистой силе. Заметив сопровождающего нас якунчиковского охранника с фонарем, он сбавил громкость, перешел на матерщинку и суетливо сдал в сугроб, имитируя уступку дороги высокородным господам.
У ближайшей подворотни местный дворник вскинул метлу на манер ружья, затем судорожно перекрестился.
— Немцы железного дьявола с цепи спустили! — во всю глотку заорал он в темноту.
Кулибин сходу вскипел:
— Почему сразу немцы⁈ Русский пот, русские мучения, русские колдобины, в конце концов! А черт неизменно немецкий.
Откуда-то вынырнула стайка вездесущих мальчишек. Двое неслись параллельным курсом, третий поскользнулся, шлепнулся, вскочил и завопил о самоходной карете. Рявканье охранника заставило их шарахнуться в сторону, однако погоню они не прекратили. Просто увеличили дистанцию до безопасной, чтобы и чудо рассмотреть, и оплеуху не схлопотать.
Черепанов пилотировал виртуозно. Перед поворотами сбрасывал давление, ухабы форсировал с глубоким пониманием возможностей машины. Кулибин ворчал по инерции, без реального недовольства.
К особняку Якунчикова мы подкатили без катастроф. У купеческих ворот царило понятное оживление.
— Стой! Кто такие⁈ — гаркнули из-за забора.
Черепанов остановил машину. Один из дозорных, разглядев лишенную конской упряжи стальную коробку, выдал такую многоэтажную конструкцию, что Кулибин уважительно поцокал языком.
— Хорош, вот прям хорош, — оценил старик.
— Отставить пальбу! — рявкнул появившийся Якунчиков.
Купец заметил своих людей, которые нас сопровождали. Он выскочил на мороз в накинутой поверх домашней одежды шубе. Якунчиков переводил ошарашенный взгляд с пыхтящего чуда на меня, потом на Кулибина и Фигнера.
Он засуетился отдавая распоряжения. Тяжелые створки распахнулись.
Автомобиль плавно вполз на освещенную фонарями территорию, пробираясь сквозь строй вооруженных людей, безуспешно пытающихся скрыть суеверный трепет. Фигнер и Семен совместными усилиями вытащили меня наружу. Нога пульсирующей болью напомнила о том, что тряска в стальном коробе является паршивым методом лечения. Следом Черепанов ловко вытащил Кулибина с его персональной коляской.
Якунчиков игнорировал нашу суету.
Он пожирал глазами агрегат. Коммерсант оценивал социальный эффект. Загипнотизированная дворовая челядь, забывшие об оружии охранники, остолбеневшие служки. Купец инстинктивно знал где запах денег. Или это винный выхлоп его заинтересовал?
— Ну-с, Григорий Пантелеевич, — подал голос Кулибин, устраиваясь поудобнее и одергивая плед на коленях. — Жду ваших предложений по наименованию, давно обещали название дать. Нельзя же в бумагах вечно писать: «самодвижущаяся четырехместная коляска с винным двигателем». Пока мастеровой это выговорит…
Я скользнул взглядом по клепаной броне кузова, зависающему над машиной пару.
Впервые за эти последние сутки я улыбнулся по-настоящему.
— Название, Иван Петрович, я уже придумал.
Глава 10
Боли становилось все меньше. Рана понемногу затягивалась, молодой организм быстро справлялся с повреждением. Доносившийся со двора шум заставил меня проснуться.