— Кстати, Александр Михайлович, — я отложил приборы, — насколько близко вы знакомы с Элен?
Юноша замялся, задумчиво проводя пальцем по краю бокала, пытаясь унять волнение.
— При чем тут близость? Есть женщины, чье доброе имя порядочный человек не должен оставлять на растерзание сплетникам.
— Скользкий ответ. Тем не менее, вы бросились на защиту ее чести с пистолетом в руках. Ваша инициатива? Или кто-то подсказал?
Лодыгин вскинул глаза:
— Нет.
— Уверены?
Он промолчал, за столом сразу стало тише. Якунчиков вдруг крайне заинтересовался каким-то вопросом Кулибина, Давыдов смотрел на юношу довольно хмуро. Татьяна Лукьяновна, распоряжаясь чем-то у двери, тоже не пропустила ни слова.
Лодыгин медленно выпил, словно вино было ему нужно для того, чтобы выиграть время.
— Она никогда не говорила о вас дурно, — выговорил он. — И не стала бы. Вы напрасно ищете подвох там, где его нет.
— Тогда зачем был нужен этот цирк с вызовом?
— Потому что вокруг нее плели мерзости!
Почувствовав мой скепсис, он заговорил быстрее, пытаясь защитить свой хрупкий идеальный мир. По его словам выходило, что после пожара и всей той истории Элен оказалась в крайне уязвимом положении. В свете шептались, будто я виноват в этом пожаре, ее хотели сжечь из-за меня. Кто-то намекал прямо, кто-то вздыхал в соседних комнатах.
А Элен, по версии Лодыгина, хранила скорбное молчание. Почти.
— Она защищала вас и даже сказала, — выдавил он после паузы, — сказала, что вы вряд ли способны постичь тонкости высшего общества.
О как. Опытная женщина просто дала направление, а остальное дорисовали юношеское тщеславие и гормональный коктейль в голове «защитника».
— И на основании этого вы решили, что дуэль — выход?
— Я решил, что не имею права оставаться в стороне.
Он говорил это искренне, и в этом была самая паршивая часть истории. В его картине мира всё выглядело именно так: благородная дама страдает, свет злословит, и только он, рыцарь без страха и упрека, готов покарать обидчика.
Злиться на него больше не получалось. Раздражение осталось, но теперь я видел перед собой жертву манипулирования.
Элен. Да нет же, не может быть. Он просто неправильно понял ее. А если она его хорошо знала, то могла ли она довести до него нужный ей посыл? Вполне, она умная женщина, уж точно сумела бы понять что на уме у этого мальчишки. Как же бесит все это.
Давыдов отодвинул от Лодыгина бокал.
— На сегодня достаточно.
Лодыгин дернулся возразить, но встретил взгляд гусара и покорно стих.
Ужин продолжался, но для меня еда потеряла вкус. Мирон шепотом расспрашивал Прошку об инструментах, Татьяна занималась беседой с Кулибиным, Якунчиков обсуждал дела.
А у меня перед глазами стояла встревоженная Элен во дворе.
И другая Элен, которая подносила спичку к пороховому погребу в голове Лодыгина. Обе были настоящими.
Зачем так сложно, Элен? Ради чего?
Под благовидным предлогом перевязки и отдыха Лодыгина наконец спровадили в опочивальню. Лишение вина юноша встретил с миной человека, пережившего госизмену.
Настроение было паршивым. Хотелось бросить всё, уйти в мастерскую, поработать с металлом или камнями, чтобы успокоится. Но моим планам не суждено было сбыться — дорогу преградил Давыдов.
— О Лодыгине надо поговорить, — негромко бросил он.
Я устало прикрыл глаза. Какой там редуктор, когда по дому бродит ходячее недоразумение, способное превратить любую гостиную в тир для дуэлянтов.
Договорить Денис Васильевич не успел. В дверях, словно материализовавшись из воздуха, возник Фигнер. Пропустивший ужин по каким-то своим делам, поручик выглядел собранным.
— Если речь об Александре Михайловиче, — отчеканил Фигнер, — мне следует быть в курсе.
Давыдов медленно развернулся. В воздухе тут же запахло грозой. Два человека внезапно уперлись лбами в одну дверь.
— На каком основании? — осведомился Давыдов.
— Ее Императорское Высочество Екатерина Павловна приставила меня к Григорию Пантелеевичу для охраны. Господин Лодыгин слишком завязан на дуэль. Значит, может мешать выполнению приказа.
Аргумент был убойный. Екатерина поставила — Фигнер исполняет. Давыдов, будучи человеком тертым, спорить не стал. Переть против воли Романовой он не собирался.
— Понятно, — кивнул Денис Васильевич. — Но и я здесь не на прогулке. За моей спиной граф Толстой и Сперанский. Закрывать глаза на дело, которое мне поручено, я не намерен.
Я невольно хмыкнул, поглаживая пальцем саламандру на трости.