Ростопчин вздохнул.
— Матушка-Москва держится людьми.
Я не совсем понял к чему он, потому что отвлекся. Да и не интересно мне было с ним. Но хитер и коварен, этого у него не отнять. Что там он сказал? Держится людьми?
— Да, людьми, — эхом отозвался я. — Потому-то вдвойне паршиво терять их по дурости.
Ростопчин впервые за вечер перестал улыбаться одними глазами.
— По дурости? — переспросил он бархатным тоном.
— Да, из-за разбитых трактов. Из-за пустых интендантских складов. Из-за безалаберности на местах. Список можно продолжать бесконечно.
А в чем я не прав? Это беда была столетиями, да и помниться Ростопчин в свое время тоже не сильно хорошим хозяйственником был. По крайней мере, я не припомни обратного из истории.
Сановник наверное дожидался того, что выведет меня из себя. Но я тупо не слушал его предыдущую болтологию, просто уцепился за последнюю фразу. Вроде даже зацепил бедолагу.
Граф примирительно развел руками, снисходительно уступая.
— Склады, мощение улиц, гужевой транспорт… вещи необходимые. Спору нет. Но разве это дает любовь к Отечеству?
Чего? А патриотизм он к чему привел? Я ненароком посмотрел на окружающих. Публика как мне кажется, тоже не совсем поняла перемену темы, но все равно стояла на стороне графа.
Накатило дежавю. Сама природа этих скользких демагогов веками оставалась неизменной. Они с придыханием вещают о верности, долге и духовных скрепах. Стоит задать конкретный вопрос о запасах пороха, графиках поставок или обучении рекрутов — разговор брезгливо клеймят «мелочным».
Самое забавное начинается с приходом реальной беды. Тогда всем мгновенно требуются те самые «мелочи»: медикаменты и мужики с мозолями на руках. И разгребать разруху приходится мастеровым, пока златоусты пишут красивые рапорты о патриотизме.
Меня раздражал образ мыслей графа. И такие люди мне были знакомы и в прошлой жизни. У них берется фундаментальное, священное понятие и намеренно спаривается с чем-то максимально приземленным. Любовь к Родине — и пыльный склад. Воинская честь — и сухари. Сила народного духа — и мешок овса. Героический подвиг — и грязный бинт. На фоне подобных контрастов любой прагматик, пекущийся о реальной подготовке, выглядит жалким крохобором, недостойным рассуждать о высоких материях.
Мои современники из двадцать первого века владели этим искусством в совершенстве. При попытке выяснить наличие резервов, причины срыва сроков или отсутствие базового снабжения — связи, транспорта, медиков — эти деятели оскорблялись. Разумеется, они избегали прямых ответов. Зато изображали глубокую душевную рану, словно сам вопрос о логистике осквернял их патриотические порывы. За пафосной риторикой удобно прятать некомпетентность.
Поэтому раз уж граф сам заговорил об этом, то я не буду сдерживаться, мне есть что сказать.
— Нет, — отчеканил я. — С этого начинается забота о тех, кто проливает за Отечество кровь.
В зале никто не усмехнулся.
Стоявший у мраморной колонны седой штаб-офицер всмотрелся в меня с неожиданным интересом. Обветренное лицо выдавало человека, знакомого с армией не только по дворцовым парадам. Такие старики прекрасно осознают разницу между высокопарным тостом и пустым солдатским котлом.
Лезть напролом Ростопчин не рискнул, хватило ума сменить тактику и элегантно сдать назад.
— Вы излишне категоричны, барон.
Я решил промолчать. Меня в принципе уже утомили эти словесные уколы. Высший свет, высший свет… Гадюшник, а не свет.
Тишину разрезал властный голос хозяйки:
— Полагаю, господа, прения стоит завершить. Мы собрались на светский раут, в конце концов, а не на заседание кабинета министров.
Наконец-то. Великая княжна прекратила этот балаган.
Оркестру немедленно подали знак. Гости защебетали о погоде и сплетнях с таким энтузиазмом, словно только этого и ждали. Кто-то потянулся к окнам, другие оккупировали ломберные столы. Напряжение растеклось по углам мелкими ручейками.
Ростопчин учтиво поклонился Екатерине, затем перевел взгляд на меня.
— Смею надеяться, наша беседа еще найдет свое продолжение, барон.
— Судя по всему, этого не избежать.
Граф открыто улыбнулся. Словно кавалер, получивший от дамы заманчивое обещание.
Ответив кивком, я отступил на шаг.
Формально ничего из ряда вон выходящего не произошло. Дежурная пикировка на балу. Ведь не было ни брошенных перчаток, ни битья посуды. При этом, рубикон был пройден. Результаты первой разведки боем паршивые.
С обычным криминалом разбираться комфортнее. Подворотня, нож, короткая драка. С мажордомом-предателем тоже всё прозрачно: берем за жабры, Фигнер профессионально дергает за ниточки, клиент сдает подельников. Да что там — даже с капризными механизмами работать одно удовольствие. Забарахлил клапан — разобрал, расточил, подогнал по размеру. Или вышвырнул к лешему и выточил новый.