Экипаж остановился у преграды.
— Оно? — хрипло спросил я.
Лодыгин застонал, неловко поведя плечом:
— Похоже.
Спрыгнув на снег, возница принялся колотить в створку. Через пару минут внутри сторожки затеплился огонек, заскрипели шаги, и в приоткрывшейся щели сверкнул настороженный глаз.
— Кого нелегкая несет? — враждебно отозвался старческий голос.
Лодыгин толкнул дверцу экипажа:
— Открывай. Дело к князю.
— Господ дома нету-с, — монотонно пробубнил привратник. — И пущать не велено.
Пришлось покидать салон. Опираясь на протянутую руку возницы, я тяжело спустился, ногу прострелило болью. Возле ворот я остановился, восстанавливая сбившееся дыхание.
— Слушай внимательно, — чеканя слова, произнес я. — Борис Юсупов отблагодарит тебя за помощь мне. Зови управляющего.
За досками повисла неловкая пауза.
— Управляющий уехали-с, — виновато отозвался старик.
Отлично, принимать решения некому. Вся империя сузилась до непробиваемого русского «не велено».
Терпение Лодыгина лопнуло.
— Болван! Ты понимаешь, с кем говоришь⁈ Тебя завтра же на конюшне высекут!
Угрозы возымели обратный эффект. Во дворе засуетились, послышались тяжелые шаги. Недобретер блестяще справился с задачей окончательно напугать дворню.
— Никак пьяные приперлись, — буркнул из темноты новый голос. — В крови все… Коли нужно что, записку оставьте, передадим.
Я осадил горячего союзника, пресекая дальнейшую ругань.
— Бумагу дай, умник — бросил я через дверь.
Через минуту мне протянули требуемое и я набросал короткое послание: «Барон Саламандра. Мой охранник Иван тяжело ранен. Нужны люди в больницу Приказа общественного призрения. Медлить нельзя».
Размашисто расписавшись, я сунул сложенный вдвое листок в щель.
Корявые пальцы боязливо приняли записку. Створка захлопнулась.
Прекрасно, Толя, просто прекрасно. Что дальше? К Ване? В таком состоянии?
Мышцы словно пригибали к земле, организм настойчиво требовал покоя. Ухватившись за дверцу, я бросил последний взгляд на особняк. Обидно, однако, кров ведь вот он.
Лодыгин, покачиваясь от слабости, тяжело дышал.
— Куда теперь?
И правда, Толя, куда?
— Может к Якунчикову.
Лицо юноши презрительно вытянулось.
— К купцу? Получив отказ у высшей знати, вы планируете кланяться торгашу?
— Ивану абсолютно плевать на наличие вензелей на бинтах, — отрезал я. — Ему требуются нормальный лекарь и охрана.
Лодыгин сообщил вознице куда ехать, тот понимающе кивнул и щелкнул вожжами. Неприступная «крепость» Юсуповых растворилась во мраке.
Сжимая трость, я гнал прочь мысли о потерянных минутах. Оставленная бумажка наверняка сработает слишком поздно.
К особняку Якунчикова меня довезла сила воли. Еще пара кварталов, и организм начал бы безжалостно предъявлять счет за бешено проведенный день.
Сидящий напротив Лодыгин откровенно сдавал. Багровое пятно вновь проступило сквозь перевязь на плече, черты лица заострились, губы превратились в тонкую линию. Юноша отчаянно пытался держать осанку, однако выходило скверно.
На очередной колдобине экипаж тряхнуло, заставив юношу подать голос:
— После выздоровления, барон, все пройдет чинно. Секунданты, лекарь, барьер. Лишняя трактирная публика нам не нужно.
— Продолжите истекать кровью в подобном темпе — лекарь понадобится вам гораздо раньше секундантов.
— Напрасно надеетесь.
— Ваше упорство раздражает, потому и надеюсь, что отпевающий поп встретит вас раньше дуэли.
Недобретер мазнул по мне хмурым взглядом. Попытка огрызнуться закончилась тем, что он крепче прижал здоровую руку к плечу. Дискуссия угасла, хвала небесам. Тратить остатки сил на обоюдные уколы становилось утомительно.
Особняк Лукьяна Прохоровича дворцом не являлся, зато сразу производил впечатление обжитого места. Просторный двор, крепкие створки, приземистые амбары по флангам, основательный хозяйский дом в глубине. Здесь тоже спали, однако мертвого княжеского сна, требующего высочайшего соизволения даже на вдох, не наблюдалось. Двор дышал жизнью и крепким хозяйством: брехали цепные псы, угадывались силуэты нагруженных саней.
На стук возницы немедленно отозвалась собака. Следом во дворе зашевелились, поинтересовались ночными визитерами, и в калитке вырос мужик со свечой. Оценив открывшуюся картину, слуга шарахнулся назад, едва не залив воском собственную руку. Выглядели мы роскошно: два окровавленных дворянина, один опирается на трость, второй едва стоит на ногах, позади маячат кучер. Оживший ночной кошмар.