Окружающие упрямо списывали подобную хватку на дочернее усердие или похвальную женскую аккуратность. Принимая похвалы с непроницаемым лицом, Татьяна глотала горький осадок. Распорядительность мужчины вызывает уважение, хозяйственность девицы — снисходительное умиление.
Потеря сына надломила и отца.
Впрочем, Лукьян Якунчиков продолжал прочно стоять на ногах. Слабый человек мгновенно выпустил бы вожжи от такого двора, перестал бы наводить ужас на приказчиков одним движением брови. Хозяин по-прежнему считал, проверял, выторговывал каждую монетку. Правда от любящего дочернего взгляда не укрылась перемена.
Исчез былой азарт. Прежде суть его жизни крылась в поиске изящного хода, недоступного иным. Перехватить партию товара до взлета цен, провернуть сделку через неосведомленного посредника, обернуть чужую промашку в собственный барыш. Разумеется, отец любил звонкую монету, тем не менее истинное наслаждение приносило чувство превосходства: триумф ума над чужой неповоротливостью.
Теперь же дела велись не так. Якунчиков подолгу мог смотреть сквозь дубовый стол. Вынырнув из оцепенения, он задавал вопросы, прижимал виноватых, отдавал нужные распоряжения. И все же паузы между мыслью и действием удлинялись. Возникающая от малейшего спора усталость вкупе со слишком легким согласием на уступки пугали дочь.
Появление Григория Пантелеевича вдохнуло в хозяина живость.
Разум купца вновь заработал. Вычислить поставщика кристально чистого стекла, найти неболтливого часовщика, закупить металл через третьи руки во избежание взлета цен. Тайно провести нужного человека через гудящий двор, превратить эксцентричную причуду гостя в фундамент будущей прибыли. Хозяин вновь упивался архитектурой замысла.
Однажды Татьяна застала отца у окна кабинета сразу после беседы с Григорием. Сцепив руки за спиной, Якунчиков напряженно следил за возней рабочих у сарая. Сквозь глубокую усталость на лице проступало любопытство. Счастье еще не переступило порог этого дома, зато в глазах купца вспыхнул азарт.
Пришлось поспешно отвести взгляд, скрывая радость.
С того дня держать растущую к Григорию благодарность в узде стало трудно. Удержавшую ее на паперти руку еще удавалось списать на случайную любезность. Но возвращение отцу искры жизни? Оправдать это простым стечением обстоятельств уже не выходило.
Впрочем, Татьяна заставляла себя в это верить, иначе было нельзя.
Бок о бок с признательностью вызревало иное чувство. Его шаги в коридоре отдавались в груди. Обнаружив гостя в отцовском кабинете, она тут же находила себе срочное дело поблизости, а после злилась на собственную слабость. Едва слуга передавал малейшее распоряжение Григория Пантелеевича, как внутри все сжималось в тугой комок, хотя лицо оставалось бесстрастным.
Выдавать эту слабость было нельзя.
Осиротевший дом Якунчиковых и так находился под взором сотен внимательных глаз. Богатый двор, единственная наследница, колоссальное приданое. Вкрадчивые разговоры о том, что торопиться с женихом не след, но и упускать выгоду грешно, сводились к тому, что барышня стремительно превращалась в товар.
Сама по себе перспектива замужества ее не страшила. Мир диктует свои законы: женщине необходима защита. Татьяна принимала эти правила. Ужас вызывала роль безмолвного приложения к купеческой империи. Вместе с ней будущий супруг получал ключи от складов, деловые связи, безграничное доверие тестя и полное право говорить от имени Якунчиковых.
Хотелось признания собственной значимости — признания в ней полноправной хозяйки.
Григорий Пантелеевич, обладающий особым чутьем на скрытые механизмы, непременно оценил бы это — Татьяна все чаще ловила себя на этой крамольной мысли. Ей не требовались жалость или пустые комплименты. Этот человек видел суть вещей: преломление света, перспективы хитроумной машины. Возможно, за маской холодной купеческой дочки он разглядел бы и ту, что отчаянно удерживает расползающийся по швам дом.
Отметая подобные фантазии, она с головой бросалась в омут забот. Проверить покои матери, раздать указания ключнице, разогнать праздношатающихся с крыльца. Проследить, чтобы замерзшего с дороги Прошку накормили досыта, а мелкого Мирона убрали с дороги грузчиков. Вовремя подать отцу горячий обед. Чем сильнее бушевал внутренний пожар, тем спокойнее звучал ее голос.
Окружающие видели купеческую гордость.
Пусть так. Такая маска служила крышкой над кипящим котлом. Главное — намертво прижать ее, чтобы никто не ошпарился.
Правда, однажды крышку чуть не сорвало. В тот день, заслышав во дворе скрип чужих полозьев, Татьяна Лукьяновна не спешила бросаться к окну. После недавних потрясений каждый нездешний звук у ворот приобрел для Якунчиковых особый смысл. Дворня приглядывалась к приезжим со всей возможной настороженностью.