— Наружное пустило, — констатировал Прошка.
— Переделай кольцо, и сразу режь запасное на смену.
Кулибин одобрительно хмыкнул:
— Выходит, ваш зверь зубы прятал, только сопливит.
— Утрем ему сопли.
Чертежная абстракция превратилась в механизм с понятными детскими болезнями. Теперь с ним можно было нормально работать: точить запчасти, дрессировать Прошку на сборке, объяснять Мирону разницу между критичной царапиной и допустимой шероховатостью.
К вечеру на верстаке покоился рабочий прототип. Он был угловатым и требовательным к чистоте рук, но при этом он справлялся со своей задачей. Давление больше не лупило напрямую в ствол, порции отмерялись стабильно. Для первого настоящего образца — грандиозный успех.
Набросив на деталь чистую ветошь, я выдохнул с облегчением. Редуктор слишком долго квартировал в моей голове, успев осточертеть до нервного тика. Переход из области разговоров в реальный мир состоялся.
Кулибин устало потер переносицу мозолистой ладонью.
— Дальше за ствол возьмемся?
— Нет.
Иван Петрович впился в меня цепким взглядом.
— Насос?
— Да, Иван Петрович. Насос.
Редуктор служил лишь изящным дозатором. Без источника высокого давления он оставался бесполезной железякой. Превращение этой хитроумной затеи из дорогой игрушки в грозное оружие зависело от нашей способности безопасно закачивать воздух. Причем многократно и в суровых полевых условиях.
Убрав редуктор на край стола, мы словно расширили пространство мастерской. Разумеется, свободного места не прибавилось: столешницу устилали притиры, ветошь, калибровочные кольца, винты и перемазанные маслом пластинки с пометками. Однако в голове прояснилось. Один сложный узел наконец обрел плоть. Пусть прототип выдался далеким от идеала и пока не годился для боя, свою задачу он выполнил: доказал реалистичность точного дозирования воздуха.
Теперь предстояло придумать инструмент для нагнетания этого самого воздуха. И здесь наш с Кулибиным прошлый опыт таил в себе изрядную долю коварства.
Пару лет назад мы успешно собрали пожарный насос. Славная вышла работенка: тяжелая, грубая, с упрямым железом, многоэтажной руганью, течами и бесконечными переделками. Тем не менее, она удалась. Цель тогда ставилась простая: зачерпнуть побольше воды и метнуть ее подальше мощной струей. Труба должна была изрыгать непрерывный поток. Тогда мы подобрались к отметке в восемь-девять атмосфер — весьма достойный результат для здешней эпохи.
Сегодня этот давний триумф рисковал сыграть с нами злую шутку. Пневматической винтовке требуется скромная порция газа, сжатая до более серьезных величин. Нужно слишком высокое давление. Ключевая задача — запереть малый объем намертво, колоссальная разница.
Развернув свежий лист бумаги, я вздохнул. Кулибину, Прошке и малому Мирону требовалось объяснить многое.
Глядя на девственно чистую бумагу, Кулибин поинтересовался:
— Прежняя схема не подойдет?
— В качестве отправной точки — вполне. В виде готового механизма — нет. Тот агрегат перекачивал огромные объемы жидкости. Сейчас нам требуется загнать мизерное количество воздуха под максимальную нагрузку.
Иван Петрович задумчиво провел узловатым пальцем по столу, явно представляя цилиндр. Он даже начал покачиваться в своем кресле — это его новообретенная привычка.
— Широким поршнем такую дурь не продавишь.
— Широкий профиль хорош на старте для быстрого захвата объема. Дальше необходимо сужение.
Старик замолчал. Его мозг уже переводил механику на новые рельсы.
— Стало быть, идем ступенями: сначала берем широко, затем дожимаем.
— Да, иного выхода я не вижу.
Первичный объемный цилиндр получал функцию быстрого забора воздуха с последующей передачей по эстафете. Вторичный, узкий, принимал эстафету для финального сжатия. При необходимости впоследствии можно добавить третью ступень для запредельных нагрузок. Однако начинать сразу с тройного каскада я не решился. Умножение ступеней влечет рост числа клапанов и стыков — потенциальных брешей, сквозь которые газ сбежит наружу, оставив изобретателя с умным видом и бесполезной грудой металла.
Создание базового прототипа требовало здоровой паранойи. Мой внутренний ориентир болтался в диапазоне тридцати пяти — сорока атмосфер. Разумеется, хотелось выжать больше. В моем родном времени газ загоняли в резервуары намного больше. За окном, однако, стоял 1811 год. Под рукой имелась чужая московская мастерская, кожаные манжеты вместо высокотехнологичной резины, ручная притирка и отличная, хотя и не сказочная сталь. Превращать этих людей в кровавое доказательство собственной самоуверенности я не планировал.