Парень погрузился в раздумья.
— Клапан. Или кожа на манжете.
— Думай шире.
— Станина, если металл поплывет.
Кулибин одобрительно крякнул:
— Уже лучше.
— А в корне? — не унимался я.
Сдвинув брови, подмастерье наконец выдал:
— Человек?
Я удовлетворенно стукнул тростью по полу:
— Именно. Стрелок обязан заряжать баллон самостоятельно или с помощью обычного денщика.
После этих слов чертеж ожил. Длинный рычаг проектировался под возможности человеческой руки. Узкий цилиндр решал проблему неподъемного сопротивления. Съемный клапан гарантировал легкую очистку в полевых условиях, ведь грязь и износ — неизменные спутники любого оружия.
Винтовка, снабженная редуктором, надежным компрессором, ремкомплектом и обученным расчетом, превращается в настоящую оружейную систему. Одинокий стрелок получает предсказуемость выстрела.
К вечеру сложился четкий алгоритм действий. Сборка станины и клапанных гнезд. Подбор стали для цилиндров. Жесткий тест трех видов кожи с разной пропиткой под запись. Испытания на водяном стенде.
Первый бумажный эскиз насоса благополучно издох на третьи сутки в ходе первичной водяной опрессовки. Визуально массивная и топорная станина под пиковой нагрузкой вдруг принялась едва заметно «дышать». Да, вода пока не била фонтаном, металл сохранял свою конструкцию, рычаг двигался сносно. Однако у самого основания проступила влажная испарина. Кулибин приложил ладонь к опоре с такой скорбью, словно нащупывал затухающий пульс тяжелобольного.
— Ведет, — мрачно констатировал старик.
Прошка проглотил готовые сорваться с языка слова, молча оценив масштаб беды. Мелкий Мирон, не уловив технической сути, проконтролировал настроение по нашим физиономиям.
Станину пришлось рубить заново, а потом переделывать еще раз.
Следующие недели обернулись форменным издевательством. Вместо победного марша по накатанной мы увязли в технологической распутице, вынужденно нащупывая твердое дно при каждом шаге. За первый месяц дворовый снег почернел от постоянной беготни, на учетной доске закончилось свободное место, а пальцы моего подмастерья покрылись сетью свежих ссадин. Мирон перестал дергаться при каждом нестандартном щелчке клапана.
Проектировали агрегат с прицелом на суровую полевую эксплуатацию, отбросив мысли о внешней эстетике. Чугунная станина, объемный стартовый цилиндр, узкий финальный стакан, рычаг-исполин и легкосъемные клапанные блоки с запасом под регулярное обслуживание.
Внутренний ювелир выл от эстетической боли.
Первую свинью нам подложила обычная коровья шкура. Вроде податливая и ровная манжета изначально вселяла оптимизм. На стартовых циклах она великолепно держала гидроудар, вызвав у Мирона преждевременный восторг. Иллюзия рассыпалась после серии интенсивных качей: край разбух, пошел уродливой волной, и на стенке цилиндра нарисовалась влажная дорожка. Для системы высокого давления подобных «безобидных» соплей не существует в природе.
Поршень ходил туго, требуя параноидального контроля за смазкой и чистотой зеркала цилиндра. Зато после обильного промасливания и варварской подгонки она обеспечила герметичность.
Прошка и Мирон протоколировали каждый чих: сорт кожи, тип масла, количество ходов, локация протечки, скорость нагрева ступени, живучесть притертого клапана. Пару раз я заставлял парней переписывать откровенно халтурные и короткие заметки. Они скрипели зубами и переделывали.
Я делегировал Прошке критические мелочи. Отбраковка кожи. Проверка кромок на остатки пемзы. Оценка седла на просвет. Контроль чистоты рук при допуске к готовым узлам.
Мирон развивался по другой траектории. Ему пока не хватало кулибинского чутья на металл или прошкиной моторики, зато пацан начал видеть систему целиком. Зафиксировать данные, затем разбирать узел. Остудить железо, затем продолжать накачку. Опрессовать водой, затем пускать газ.
В один из дней малец самостоятельно тормознул здоровенного мужика у рычага. Тот намеревался продавить еще пару циклов для гарантии. Цилиндр заметно потеплел, смазка потекла, и Мирон, заливаясь краской от собственной наглости, заступил дорогу: требовалась пауза на охлаждение. Работяга наверняка бы отмахнулся, но вовремя заметил мрачный взгляд Кулибина. Иван Петрович мельком глянул на раскаленный металл и велел беспрекословно слушаться шкета.
Проблема нагрева выпила у нас немало крови, сжимаемый газ сильно раскаляется. При интенсивной накачке цилиндр набирал температуру, свойства манжеты менялись, клапаны начинали залипать, а давление скакало. Пришлось дробить процесс на короткие серии с обязательным охлаждением. Картина вырисовывалась сюрреалистичная: трескучий мороз, снег по колено, а мы судорожно остужаем кусок железа.