Главным источником головной боли были обратные клапаны. Идеально ровный шарик решил бы массу проблем, однако в местных реалиях я отказывался закладывать в конструкцию узлы, требующие шаманских обрядов при изготовлении. Мы пошли дедовским путем: бронзовое седло, стальной конус, тоскливая ручная притирка по месту. Первый образец держал нагрузку, затем стравливал давление обратно. Нашли микроскопическую соринку. Выловили царапину. Наконец, докопались до сути: слишком острая кромка седла банально разбивалась при частых ударах.
Кулибин резонно предложил расширить фаску, сделав узел топорнее, но живучее.
Спорить я даже не пытался.
Ближе к середине второго месяца компрессор превратился в солидный брутальный агрегат. Станина держала удар, рычаг обзавелся переставной осью: быстрый старт на малом плече сменялся медленным, мощным дожимом на максимуме. Зеркало узкого финального цилиндра отполировали до состояния, когда кожа скользила без малейшего зацепа. Клапанные гнезда легко демонтировались. Откалиброванные запасные манжеты ждали своего часа в промасленной ветоши.
Удобством здесь по-прежнему не пахло. Зато механизм стал прозрачным.
Примерно в это же время во дворе стал появляться Иван. Поначалу он доковылял лишь до крыльца — осунувшийся, с непривычной тростью в руке. Постепенно маршрут удлинился до сарая. Тяжело дыша, он приваливался к бревенчатой стене и молча наблюдал за нашей возней с опрессовкой. Никто не лез к нему с опекой. Домочадцы быстро усвоили, что предлагать Ивану помощь нужно максимально скрытно.
В один из дней он выдержал целый час испытаний. Окинув взглядом мокрую станину, сосредоточенного Прошку, замершего у графиков Мирона и щупающего клапан Кулибина, я внезапно осознал масштаб происходящего. Вся эта кутерьма перестала быть банальным созданием насоса.
Мы ковали жесткий ответ миру, усадившему могучего Ивана под стену с палкой.
На исходе второго месяца мы по-прежнему не располагали компактной полевой помпой. Законченная винтовка тоже существовала лишь в виде разрозненных чертежей. Уверенность в невосприимчивости системы к морозу и грязи пока оставалась зыбкой.
Тем не менее, агрегат уверенно держал гидроудар. Станина окаменела. Клапаны поддавались полевому обслуживанию. Прошка мог прочитать развернутую лекцию о причинах браковки конкретного лоскута кожи. Мирон окончательно излечился от веры в технические чудеса, воспринимая станок как логичную цепь. Кулибин прекратил бурчать на концепцию в целом, ограничиваясь точечной критикой отдельных метизов — высшая форма похвалы от старого гения.
К исходу второго месяца компрессор стал работать.
Пройдя через ад бесконечных протечек, сорванных резьб и забракованных седел, механизм обрел свое главное достоинство: способность монотонно воспроизводить идеальный рабочий цикл.
Именно это и было моим Священным Граалем. Технические рекорды и запредельное давление годятся для пустого бахвальства перед профанами. Оружию требуется повторяемость. Загоняя в резервуар строго выверенную порцию газа, мы позволяем редуктору безошибочно дозировать выстрел. Пневматика в отрыве от компрессора остается дорогой игрушкой. Система, объединяющая насос, ремкомплекты, регламент обслуживания и обученный расчет, становится боевым комплексом. Да, не перестану это повторять, даже самому себе.
Нависая над своим журналом с комичной серьезностью, Прошка доложил результаты:
— Двадцать четыре цикла. Затем пауза на охлаждение. После перерыва — еще двенадцать качков. Второй клапан вскрывали единожды ради удаления соринки с кромки, само седло чистое.
Взяв упомянутую деталь, Кулибин долго изучал фаску на просвет, после чего вернул ее на место.
— Вовремя пресекли.
Из уст Ивана Петровича эта короткая фраза по уровню восторга приравнивалась к стоячей овации.
Сев на корточки возле станины, Мирон пожирал глазами припаркованную у сарая «Аврору». За прошедшие недели восприятие мальчишки кардинально изменилось. Проследив за его взглядом, я мгновенно уловил суть: пацан уже мысленно монтировал наш компрессор на борт машины.
Надо же, сам додумался. А ведь у меня были те же планы.
Таскать наш неподъемный станок вслед за стрелковыми цепями — глупость. Любая облегченная версия все равно потребует жесткого основания, стерильности при обслуживании, запаса воды и квалифицированного оператора. Выход будущей винтовки за пределы тепличной мастерской в руки Отряда напрямую зависел от создания мобильной базы. Эдакой зарядной станции на колесах.