— Сейчас она не продается, — нехотя ответил я.
Глава 20
Я не хотел настраивать его против себя, но другого ответа я ему не мог дать.
Ростопчин даже не дрогнул. Его чашка опустилась на блюдце, да рука соскользнула с подлокотника.
— Назовите сумму.
— Дело не в деньгах.
— Сумма может быть внушительной.
— Охотно верю.
— Тогда что?
Я еле сдержал вздох. Не хотелось отталкивать интерес графа, ведь он мог испортить репутацию «Авроры», судя по тому, что я о нем знаю. С другой стороны, впереди война. Его мнение не столь важно.
— Механизм связан не только со мной, — ответил я. — В «Аврору» вложен труд Кулибина. В работе участвуют многие мастера. Но дело даже не в этом. «Аврора» имеет покровительство…
Ростопчин прищурился.
— Великая княжна.
Имя Екатерины Павловны он вбросил, будто проверяя реакцию.
— Да.
Граф вновь коснулся чашки, но пить не стал.
— И все? Кулибин, мастера и покровительство?
— Самое главное — сырость конструкции. «Аврора» пока не предназначена для того, чтобы перегнать ее в другой двор и велеть кучеру катать гостей. Это опытный образец, требующий ухода. Стоит ей развалиться на первой же кочке, назначат виновных. По Москве пойдет гулять слава о том, что Саламандра мастерит хлипкие игрушки.
Ростопчин не перебивал, он будто лишь изучал меня, как диковинный прибор.
— Вы боитесь дурных слухов?
— Скорее, спешки.
— Понимаю.
Граф задумчиво постучал пальцем по подлокотнику. Я чуть расслабился, вроде удалось сгладить отказ.
— А ведь вы, Григорий Пантелеевич, пропитались петербургским духом. Москва — не Петербург. Здесь смотрят сперва на человека, а уж после — на его бумаги.
Я приподнял бровь, не понимая к чему он клонит.
— Михаил Михайлович большой любитель порядка, — произнес он. — Этого у него не отнять. Да только у Сперанского Россия выходит гладкой на бумаге. Люди превращаются в строки, дела — в столбцы, каждый сверчок знает свой шесток. Будто не живая страна, а немецкая контора.
Я хранил молчание. Капкан захлопнулся: начнешь защищать Сперанского — запишут в «его люди». Согласишься — признаешь, что от покровителей можно откусывать по кускам.
— Вы не согласны? — дожал Ростопчин.
— Не имею привычки судить о людях.
— Осторожно.
Я слегка повел плечом.
— Вы ведь с ним связаны.
— Он поддерживал проекты, которые находил полезными для государства.
— А вам лично?
— И мне тоже.
— Стало быть, есть долг?
— Не припомню, чтобы я был ему должен.
Ростопчин едва заметно усмехнулся.
— В Москве к Сперанскому доверия нет. Его ставленники обожают поучать, как нам жить, а у нас этого терпеть не могут. Русского человека в рамки не втиснешь.
— Не втиснешь, — подтвердил я.
— А они пытаются.
Граф задержал на мне взгляд, затем переключился на карту Европы, висевшую на стене.
— России нужны и мастера, и арсеналы. Но война — это не только железо.
— Разумеется.
— Русский человек выстоит, пока верит в Бога, в Государя. Пока ненавидит врага всей душой.
В голосе графа прорезалась страсть. Он говорил как человек, которому важно быть услышанным.
— Я и не думал спорить, — заметил я.
Ростопчин удивленно вскинул брови:
— Совсем?
— Человек без веры и злобы долго не продержится. Однако и голодному фанатику далеко не уйти. От одной только ненависти к Бонапарту лошадь овса не получит, а раненому от патриотической речи в лазарете легче не станет.
В камине с треском лопнуло полено. За дверью прошелестели шаги слуги и затихли в глубине коридора.
— У нас есть средства. Люди, земли, купеческие капиталы. Здесь дела вершатся без петербургского бумагомарания.
— Я уже оценил это. Купец Якунчиков споро ведет дела.
— Якунчиков — это только одна усадьба. Москва — нечто большее. Работайте здесь.
Предложение прозвучало просто. Кажется, именно к этому он и подводил после отказа в продаже «Авроры». Ох уж эти графья, кружат-кружат.
— Я и так работаю здесь, пока того требует нужда.
— Не так. Создайте московскую мастерскую. Я помогу.
— В чем именно?
— В предоставлении помещений. В связях с заказчиками. Даже в управлении слухами, если понадобится обелить ваше имя. Купцы обеспечат приток денег, дворяне — престиж. Литейщики, кузнецы, часовщики — лучшие мастера будут перед вами. И не придется воевать с мелкими чиновниками.