Давыдов предпочел седло. Трястись простым пассажиром на «Авроре» ему не позволял темперамент, да и функционал гусара требовал контроля за внешним периметром. Подтянув подпругу, Денис перекинулся парой слов со своими людьми у выезда и прямо оттуда вполголоса распределил порядок движения кортежа.
Фигнер изучал неочевидные мелочи: кто засиделся у сарая, о чем шепчется кучер, почему одна створка ворот закрывается с задержкой и где именно можно выиграть лишнюю минуту в случае нападения. Главную карету закрепили за мной, Фигнером и Прошкой.
Дорожный мешок лично вынесла Татьяна.
— Тут сухари, — обратилась она к Прошке. — Твердые и мягкие, смотри перепутай. Заберете Ивана — отдашь ему вот это. Мерзлым казака не кормить, хорошо?
Прошка принял поклажу с максимальной серьезностью.
— Понял, Татьяна Лукьяновна.
Она улыбнулась и всучила ему дополнительный сверток, перетянутый ниткой.
— А это Григорию Пантелеевичу на случай, если снова забудет о существовании нормальной еды.
Я ответил вежливым, чуть ироничным полупоклоном.
Татьяна была разгорячена. Казалось, что она пытается скрыть эмоции за всем этим действием. И щечки у нее были пунцовые явно не от легкого морозца.
Лукьян Прохорович появился на крыльце к моменту погрузки последних вещей. Поднятый воротник теплого кафтана и налипшая на сапоги грязь выдавали активное утро: купец наверняка успел взгреть приказчика и раздать порцию свежих ценных указаний. Мы с ним многое успели обговорить перед отъездом, поэтому у него голова шла кругом от тех нововведений, что ему придется сделать при производстве калейдоскопов.
— Григорий Пантелеевич, — он вышел навстречу. — Кожу и ремни упаковали отдельно. Отобрали первосортный товар, в дороге всякое бывает.
— Благодарю вас, Лукьян Прохорович. За ремни, за гостеприимный двор, за людей. Да и за долготерпение.
Купец тяжело махнул рукой.
— Терпеть пустое дело — грех. У нас же случился толк, люди зашевелились. Приказчики мои теперь от ваших списков крестятся, зато ума набираются.
— Мы доставили вам изрядных хлопот.
— Не припомню такого, — усмехнулся купец.
Я хмыкнул.
— Сворачивать московские поставки я не планирую, — перешел я к делу. — При вашем обоюдном интересе, часть металла, кожи, угля и стекла продолжит идти через ваш торговый дом.
— При интересе? — Лукьян Прохорович искренне оскорбился. — Я вас без этих поставок из-под земли достану. Пишите заявки. Только ради Христа, излагайте по-людски. Мои люди до сих пор в ваших чертежах алхимию ищут.
— Постараюсь.
— Вот и славно. И весть пришлите, как доберетесь. Дом будет ждать.
Имя Татьяны так и не прозвучало. Весьма мудро с его стороны.
Она стояла у двери в темной шали, натянув перчатки; рядом переминалась горничная со свертком. Татьяна держалась в тени, контролируя процесс погрузки. На ее щеках все еще играл румянец. Заметно злясь на эту предательскую краску, девушка напускала на себя еще больше суровости.
После событий той ночи встречаться с ней взглядом стало… непросто. Оттягивая момент, я обменялся репликами с Фигнером, проинспектировал Прошкин ящик, озадачил Кулибина прочностью креплений насоса. Вполне рутинные заботы, маскирующие мою человеческую робость.
В итоге Татьяна подошла ко мне первой.
— Григорий Пантелеевич, возьмите сухую ткань для чертежей, — произнесла она. — Прошка разберется, куда спрятать.
— Благодарю.
Вручив сверток Прошке, она строго предупредила мальчишку о вреде соседства ткани с холодным железом. Тот почтительно заверил ее в своей благонадежности.
Затем внимание Татьяны вернулось ко мне.
— Поберегите ногу. Мартовский тракт коварен: сверху мягкий снег, снизу предательский лед.
— У меня есть Фигнер, он проконтролирует.
— В таком случае пусть удвоит бдительность.
Разведчик находился в полушаге и прекрасно все слышал, сохранив при этом каменный профиль.
— Я пришлю весть с надежным человеком сразу по прибытии, — пообещал я. — Вашему батюшке.
— Отец будет ждать, — она опустила ресницы.
— А вы?
Вопрос прозвучал почти шепотом. Она вскинула глаза, и на какую-то долю секунды суета двора растаяла в воздухе. Впрочем, девушка быстро совладала с собой.
— Я отвечаю за этот дом, Григорий Пантелеевич. Раз дом ждет известий, следовательно, жду и я.